Он отступил на шаг, поднимая меч.

— Давай начнем без Рун! — предложил Юрий, и я кивнул.

Ростовский не стал разминаться, не стал прощупывать мою защиту, а сразу атаковал. Его клинок рассек воздух, целясь в мое плечо.

Я едва успел парировать. Сила удара отдалась в руке болезненной вибрацией. Да, четыре руны против трех — разница ощущалась. Но не настолько, чтобы исход боя был предрешен.

Следующий удар был настолько силен, что посыпались искры. Запах раскаленного металла ударил в ноздри. Ростовский не шутил — он действительно не собирался поддаваться.

Я контратаковал и провел серию быстрых выпадов, целящих в корпус. Ростовский отбивал их с легкостью танцора, его движения были плавными и экономными. Ни одного лишнего жеста, ни грамма потраченной впустую энергии.

— Хорош, — прокомментировал он, уходя от моего бокового удара. — Но ты можешь лучше.

Мы закружились по поляне в смертельном танце. Мечи встречались с звоном, высекая искры. Это был настоящий бой — не учебный спарринг, а проверка друг друга на прочность. Каждый удар мог стать последним, каждая ошибка — фатальной.

Вокруг нас начал собираться круг зрителей. Многие пары прекратили свои поединки, завороженные нашей схваткой. Я краем глаза заметил, как Вележская что-то шепчет Святу, но тот не реагировал, полностью поглощенный зрелищем.

Ростовский атаковал низом — подрез, целящий в бедро. Я отпрыгнул назад и тут же бросился вперед, используя инерцию. Мой меч описал дугу, целясь в его шею.

Юрий нырнул под удар и попытался достать меня тычком в живот. Я развернулся, уводя корпус с линии атаки, и плашмя полоснул по его спине. Сталь скользнула по коже, не причинив вреда.

Ростовский выругался сквозь зубы — удар, хоть и не пробил защиту, был достаточно силен, чтобы оставить синяк.

— А ты неплох, — признал Ростовский, отскакивая на безопасное расстояние.

Мы снова сошлись. Бой стал был еще яростнее. Пот заливал глаза, дыхание сбивалось, но мы продолжали атаковать друг друга. Вокруг собралась толпа зрителей — другие пары прекратили тренировку, наблюдая за нашей схваткой.

Я слышал возгласы, делались ставки. Большинство ставило на меня — четырехрунник против трехрунника, исход казался предрешенным. Но я чувствовал силу Ростовского, которой не было раньше. Бесконечные тренировки давали о себе знать.

Ростовский использовал финт — ложный выпад в голову, переходящий в удар по ногам. Классический прием, но исполненный мастерски. Я едва успел отскочить, и лезвие чиркнуло по бедру, разрезая ткань штанов.

— Первая кровь? — спросил он с ухмылкой.

Я глянул вниз — на ткани расплывалось алое пятно. Неглубокий порез, но кровь все же пролилась. Боль была острой, но странным образом приятной. Она обостряла чувства, делала мир ярче. Адреналин хлынул в кровь, и время замедлилось.

— Продолжим с Рунами⁈ — предложил я, и Ростовский кивнул.

Активировав все четыре руны, я перешел в контратаку. Мир замедлился, движения стали четче, яснее. Я видел каждый взмах меча Ростовского, предугадывал его действия за долю секунды до их начала.

Это было похоже на транс. Тело двигалось само, повинуясь инстинктам, отточенным тренировками. Меч стал продолжением руки, а я — инструментом чистого насилия.

Мой клинок словно растроился. Удар справа, слева, сверху, снизу — я обрушил на Юрия шквал атак. Он отбивался отчаянно, но я видел — парень начинает уставать. Пот струился по его лицу, дыхание стало рваным.

С каждым ударом я загонял его все дальше к границе леса. Ростовский пятился, его движения становились все более судорожными. В серых глазах впервые мелькнул страх — он понял, что может проиграть.

Я нанес финальный удар — обманное движение влево, переходящее в тычок. Острие моего клинка остановилось в дюйме от горла Ростовского.

— Победа за тобой, — признал он, опуская меч.

Мы пожали друг другу руки. Несмотря на соперничество, несмотря на взаимную неприязнь, между нами установилось подобие уважения. Мы оба были воинами, оба шли по кровавому пути, начертанному правилами Игр Ариев.

— Воды? — предложил я, доставая флягу.

— Не откажусь.

Мы отошли в тень, давая возможность остальным кадетам продолжить тренировку. Сели на траву, прислонившись спинами к стволу старой сосны. И начали неспеша пить холодную воду, наблюдая за сражающимися парами.

Вода была ледяной, и обжигала разгоряченное горло. Я пил медленно, маленькими глотками, чувствуя, как энергия вновь наполняет уставшее тело.

Свят тренировался с Вележской. Они двигались синхронно, словно танцевали парный танец. Но что-то было не так. Обычно между ними царила легкость, почти интимность. Сегодня они держались отстраненно, формально.

Клинки встречались механически, без той страсти, что обычно присутствовала в их поединках. Вележская атаковала вяло, Свят защищался нехотя. Они походили на актеров, забывших свои роли.

— Проблемы в раю? — спросил Ростовский, проследив мой взгляд.

— Или в аду? — желчно переспросил я.

— Женщины, — философски заметил Юрий. — Они всегда усложняют жизнь. Особенно на Играх.

Когда солнце достигло зенита, Гдовский объявил перерыв. Кадеты расселись группами, доставая припасенную еду. Простые бутерброды, вяленое мясо, твердый сыр — немудреный паек, но после изнурительной тренировки он казался пиршеством для желудка.

Я всегда обедал со Святом. Но сегодня он сел отдельно, в стороне от всех. Устроился под деревом и машинально жевал хлеб, глядя в пустоту. Выражение его лица было отсутствующим, словно мысли витали где-то далеко.

Мы с Ростовским молча ели, наблюдая за другими кадетами. Каждый был погружен в свои мысли. Мне в голову вновь и вновь приходила картина, которую я наблюдал в душе. Что-то в ней смущало меня…

— Почему Гдовский в первую очередь проверил девушек… — задумчиво сказал я, вспомнив утренний сон. — Такую рану невозможно нанести, когда человек лежит. Убийца зашел в душ, но Вадима это не смутило. Он стоял к нему лицом и не ожидал удара! А затем молниеносная атака, Ямпольский падает на спину и умирает. Но почему он не схватился руками за горло — это же естественная реакция?

Ростовский уставился на меня, перестав жевать.

— Она могла дать ему закончить самостоятельно, а потом прирезать…

— Самостоятельно⁈ — искренне удивился я. — Ты можешь такое вообразить? Нет, Вадим просто лежал на полу в душе и дрочил, когда сзади подкрался убийца. Запрокинул голову назад и получил клинком по горлу в момент оргазма или сразу после него!

— Ты хочешь сказать, что убийцей мог быть и парень? — спросил Юрий.

— Да! — кивнул я.

— Потому что руки были другим заняты! — уверенно возразил Ростовский и криво улыбнулся. — Убийцей была девчонка! А в остальном ты прав…

— Тогда рукоблудить в душе теперь смертельно опасно!

— Точно! — согласился Юрий, кивнув. — Но я знаю, кто убийца!

Багровое солнце медленно погружалось за зубчатую линию крепостной стены, словно горящий злобой глаз древнего божества. Небо над Крепостью пылало всеми оттенками крови — от алого до почти черного, и казалось, что древние башни сложены из остывающих углей. По каменным стенам ползли длинные тени, а воздух был настолько густым и тяжелым, что каждый вдох давался с трудом.

Я никогда не верил в приметы, но глядя на кровавую взвесь, щедро разлитую в темнеющем небе, впервые задумался о дурных предзнаменованиях. Сегодняшний вечер станет последним для половины кадетов, собравшихся на главной площади Крепости.

Атмосфера была гнетущей, наполненной тягостным ожиданием. Мы стояли плотными группами, разделенные по командам, но единые в своем страхе и предвкушении. Факелы по периметру площади ярко горели, их пламя металось на ветру, отбрасывая пляшущие тени на лица собравшихся.

Неожиданно для себя я понял, что нас стало меньше. Намного меньше. Площадь, которая месяц назад едва вмещало почти тысячу человек, теперь словно увеличилась в размерах. Мы стояли свободнее, между группами зияли пустоты — молчаливые свидетельства о судьбе тех, кто уже не вернется домой.