Стояли и молчали, потому что еженедельный бой сильных со слабыми — лишь разминка. Аперитив перед основным блюдом. После традиционных поединков на двенадцати аренах нас ждал второй отбор, в котором сразятся все. И в следующее воскресенье площадь опустеет еще больше.

Воздух над площадью задрожал от гула голосов — на огромных экранах, установленных на стене башни, начали загораться цифры и имена. Результаты недельных соревнований появлялись строка за строкой, холодные и беспристрастные, как сама смерть.

Наша седьмая команда переместилась выше. Теперь мы занимали пятую строчку в общем зачете — подъем на две позиции за неделю. Видимо, наставники оценили убийство высокоранговой твари. Неплохой результат, учитывая потери. Но главное было не это.

Сильнейшим бойцом команды по результатам этой недели стала Ирина Вележская. Ее имя светилось на первом месте. Мое оказалось на втором. Она неплохо проявила себя на охоте и добила умирающую девчонку, но в остальном… Видимо, Гдовский пришел к тем же выводам, что и Юрий Ростовский.

В соперники ей определили однорунника из пятой команды — Любена Червенского. Он стоял недалеко от меня и задумчиво смотрел на экран. На его запястье светилась одинокая Феху, а значит, исход сражения на арене был предопределен. Двухрунница против самого слабого однорунника в команде — это не бой, а казнь.

Но интрига заключалась вовсе не в том, кто окажется победителем в кровавой схватке.

Мы переглянулись с Ростовским, и он торжествующе кивнул. В его серых глазах читалось нетерпеливое ожидание. Мы оба думали об одном и том же — о двух трупах в нашем лагере и о загадочном убийце, скрывающемся среди нас.

На каменное возвышение поднялся Игорь Ладожский. Воевода остановился на краю площадки и окинул взглядом притихшую толпу. В багровом свете заката его лицо казалось вырезанным из красного гранита — жесткие линии, глубокие тени в глазницах и шрам на щеке, похожий на незажившую рану.

— Кадеты Российской Империи! — голос воеводы, усиленный рунной магией, прокатился над площадью. — Миновал месяц Игр. Тридцать дней испытаний, потерь и побед. Тридцать дней, которые отделили мальчиков от мужчин, девочек от женщин, слабых от сильных!

Он сделал театральную паузу и отбросил длинные волосы со лба.

— Сегодня я вижу перед собой молодых воинов! — продолжил Ладожский, и его голос прозвучал чуть мягче, почти по-отечески. — Да, вам многое предстоит узнать и многому научиться. Впереди еще долгий путь, наполненный кровью и болью. Но первый и решительный шаг вы уже сделали. Вы доказали свое право называться ариями!

По толпе прокатился неодобрительный ропот. Пафос был неуместен, потому что цена, отданная за это право, была слишком высока. И еще не была уплачена сполна.

— Сейчас пройдут традиционные бои между лидерами и аутсайдерами команд, — воевода вновь стал деловитым. — Двенадцать поединков, двенадцать арен, двенадцать смертей. Так было неделю назад, так будет и сегодня.

Он повернулся к экранам, на которых светились имена соперников в предстоящих боях.

— А затем… — голос воеводы понизился до шепота, который, тем не менее, был слышен в самых дальних уголках площади. — Затем вы вернетесь в свои лагеря и пройдете второй отбор. Каждый из вас выйдет на арену. Каждый будет сражаться насмерть. Для одной половины из вас этот вечер станет последним, для другой послужит трамплином для движения к вершинам Рунной магии!

Тишина, наступившая после этих слов, была абсолютной.

— Сражайтесь, юные арии! — воевода вскинул руку, и его голос вновь загремел над площадью. — Сражайтесь на славу! Сражайтесь, как в последний раз! Сражайтесь, чтобы выжить! Ибо только сильнейшие достойны восхождения к вершинам Рунной Силы! Участники поединков, займите свои места!

Он развернулся, и спустился с возвышения.

Двадцать четыре кадета — двенадцать сильнейших и двенадцать слабейших — начали пробираться к возвышению. Толпа расступалась перед ними, создавая живые коридоры. Сильные шли уверенно, с высоко поднятой головой. Слабые — словно на эшафот, волоча ноги и сутулясь под тяжестью осознания предстоящей смерти.

Наставники всех двенадцати команд спустились с возвышения и встали между нами и сражающимися. Гдовский занял свое место перед нами. Он был напряжен — это было заметно по вздувшимся ключичным мышцам и сжатым кулакам. Он ожидал результата боя.

Атмосфера на площади изменилась. Пять минут назад она была гнетущей и мрачной, а сейчас стала наэлектризованной до предела. Как на стадионе перед финальным матчем кубка по лапте. Как перед публичной казнью. Как перед извержением вулкана. Все смешалось в один ядовитый коктейль предвкушения, страха и жажды крови.

Кадеты занимали свои места в черных кругах. На остальных участников я не смотрел — мне интересна была лишь Ирина. Не потому, что мы с ней делили ложе ночью в лесу. И не потому, что она была девушкой моего друга. А потому, что Ростовский предполагал, что убийца — именно она.

Я совершал явную ошибку, упуская шанс оценить в бою командиров других отрядов — все, кроме меня, стояли на аренах. У меня была редкая возможность изучить их технику, оценить силу, выявить слабые места. Но мой взгляд был прикован к одной-единственной фигуре.

Вележская поднималась на возвышение с грацией хищницы. Ее движения были плавными, текучими, но в них чувствовалась скрытая сила. Две руны на запястье мерцали ровным светом. Ирина уверенно заняла позицию в центре арены. Спина прямая, подбородок гордо вздернут, рука на рукояти меча. Прекрасная воительница, готовая к бою. Или хищница, готовая к охоте.

Ее соперник вступил в круг с противоположной стороны. Высокий, красивый парень с волнистыми каштановыми волосами и ослепительной улыбкой. Он окинул Ирину взглядом профессионального соблазнителя. Он скользнул по стройной фигуре, задержался на груди, а затем спустился к бедрам.

Любен подмигнул ей и что-то сказал. Слов я не разобрал из-за гула толпы, но по движению губ можно было догадаться — какая-то пошлость или комплимент. Или и то, и другое сразу. Парень вел себя самоуверенно и безрассудно.

На щеках Вележской вспыхнул яркий румянец. Она опустила глаза, словно смущенная невинная девица, а затем подняла руку к губам и послала Любену воздушный поцелуй. Жест был неожиданным и совершенно не вязался с ее обычным поведением.

— Что она задумала? — пробормотал стоящий рядом Свят.

Я промолчал, но внутри все сжалось от дурного предчувствия. Вележская играла в какую-то игру, которую начал Любен Червенский. Он даже не подозревал, что стал в ней жертвой, обреченной на заклание.

Воздух над аренами задрожал, и вспыхнули полупрозрачные защитные барьеры. Руны по окружностям засветились ярче, создавая непроницаемые стены из чистой энергии. Теперь никто не мог ни войти в круг, ни выйти из него, пока хотя бы один из бойцов не умрет.

Внутри барьеров сражающиеся стали похожи на призраков — их фигуры словно подернулись неоновой дымкой, а движения оставляли размытые следы. Это был эффект защитной магии — она искажала восприятие для внешних наблюдателей.

Двенадцать пар замерли друг напротив друга, ожидая сигнала. Напряжение достигло пика. На большинстве арен исход был предрешен, но все хотели зрелища. А хлеб преломят оставшиеся в живых. Наконец, раздался низкий, вибрирующий рев рога, и сражения начались.

На всех двенадцати аренах клинки в руках ариев вспыхнули золотом. Они встретились с лязгом, разнесшимся над площадью многоголосым эхом. Крики, проклятия и стоны, звон стали — все слилось в единую какофонию битвы.

Я следил только за одной ареной.

Любен атаковал первым — классический выпад в грудь, прямой и предсказуемый. Единственная руна на его запястье вспыхнула тусклым светом, едва заметным на фоне вечернего заката. Его движение было быстрым для обычного человека, но для двухрунника — слишком медленным.

Вележская отбила удар лениво, легким взмахом меча. Ее клинок встретил атаку Любена в самой слабой точке — у основания лезвия, где сила удара минимальна. Она отбросила меч Червенского в сторону, едва не выбив его из руки.