Я пробирался сквозь толпу, высматривая знакомые лица. Команды как обычно держались обособленными группами, словно стаи волков, готовые в любой момент броситься друг на друга. В воздухе висело напряжение, почти осязаемое.
Высокие дубовые двери распахнулись, и в зал вошел воевода Ладожский в сопровождении всех двенадцати наставников. Они выстроились на возвышении, и я ощутил давление аур высших рунников. На их запястьях мерцало более сотни рун — сила, способная сровнять с землей небольшой город.
— Кадеты Российской Империи! — голос воеводы, усиленный рунной магией, прокатился над залом. — Очередная неделя Игр подошла к концу. Настало время подвести очередные итоги!
Он сделал театральную паузу, обводя нас тяжелым взглядом.
— Результаты неутешительные. Из двенадцати высокоранговых Тварей убито лишь шесть. Общие потери команд составили сорок девять человек. Сорок девять молодых жизней за шесть трофеев! При таком раскладе к концу Игр в живых не останется никого!
По залу прокатился ропот. Цифры действительно были катастрофическими. Почти десять процентов от общего числа кадетов погибли за одну неделю. И это не считая предстоящих еженедельных поединков на аренах.
— Вы показали полную тактическую несостоятельность, неспособность работать в команде, паническую боязнь сильных противников! — продолжил Ладожский, и его голос стал жестче. — Толпа безруней справилась бы лучше!
Воевода махнул рукой, и за его спиной вспыхнули огромные экраны.
— Уже скоро перед вами встанут еще более сложные и опасные задачи, но сначала нужно добить оставшихся Тварей! Добить, пока они не явились сюда сами!
Экраны ожили, демонстрируя обновленный рейтинг. Наша седьмая команда поднялась на четвертое место — сказалось убийство высокоранговой Твари, пусть и не в соответствии с тактическим планом. Следом шли имена участников сегодняшних поединков.
Мое сердце ухнуло вниз. Кровь отлила от лица так резко, что на мгновение потемнело в глазах.
Нет. Только не это.
После убийства Твари Гдовский определил меня лучшим бойцом недели. Но в соперницы мне досталась девушка из девятой команды, занявшая последнее место по очкам. Вейра Кревская — я впервые увидел это имя.
Я судорожно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Убивать мужчин было проще — можно было представить, что сражаешься с равным противником. Но девушка… Юная девушка, которая не имеет против меня ни единого шанса…
Я понимал, что рано или поздно это должно было произойти. Что придется убивать не только сильных противников, но и слабых. Не только мужчин, но и женщин. Но оказался не готов.
— Твою мать, — выругался я сквозь зубы и закрыл глаза.
Я устал. Устал убивать, устал каяться, устал искать оправдания. Каждая смерть оставляла на душе черную метку. Я чувствовал их тяжесть — десятки жизней, оборванных моей рукой. Иногда казалось, что эта тяжесть расплющит меня, вдавит в землю, не даст больше подняться.
Проще было бы стать бездушной машиной — рубить головы направо и налево, не задумываясь. Но что-то внутри меня все еще сопротивлялось окончательному падению в пропасть.
— Участники поединков, занять места! — прогремел голос воеводы.
Я поднялся на возвышение и направился к арене. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги налились свинцом. Пол под ногами казался вязким, затягивающим, не желающим отпускать. Древние камни хранили память о тысячах смертей — я чувствовал их холодное дыхание сквозь тонкую подошву сандалий.
Черные камни были холодными и скользкими от недавнего дождя. Вода собиралась в мелких углублениях, отражая пламя чадящих факелов. Эти камни помнили тысячи смертей — каждая капля пролитой крови впитывалась в их пористую поверхность, оставляя невидимый след.
Если бы они могли говорить, их рассказ стал бы бесконечной литанией предсмертных криков. Я встал в центре круга, ожидая соперницу. Она пересекла границу арены с противоположной стороны — хрупкая фигурка в мокром рубище.
Вейра Кревская казалась совсем юной — на вид не больше шестнадцати. Невысокая, худенькая, с тонкими запястьями и узкими плечами. Она двигалась неуверенно, словно каждый шаг требовал осознанного усилия. Полные губы мелко дрожали. На тонком запястье одиноко мерцала Феху — единственная руна.
Светлые волосы заплетены в косу, огромные голубые глаза смотрят с обреченной покорностью. В этих глазах не было даже проблеска надежды — только тихое принятие неизбежного. Она знала, что умрет. Знала и шла на смерть с достоинством, которому позавидовали бы многие опытные воины.
Рунный барьер вспыхнул вокруг нас, отрезая от внешнего мира. Неоновое сияние поднялось стеной, искажая пространство. Звуки зала стихли, словно кто-то накрыл нас голубым полупрозрачным колпаком. Теперь существовали только мы двое, и черные камни под ногами, жаждущие новой крови.
— Скольких ты убила? — спросил я, и мой голос прозвучал глухо — слова с трудом проталкивались через пересохшее горло.
Мне нужно было услышать ответ. Убедить себя, что передо мной не невинная девочка, а такой же убийца, как я сам. Что моя совесть будет чиста. Почти чиста.
— Д-двоих, — запоздало ответила она, шмыгнув носом. Ее голос был тонким, почти детским. — На отборах…
— Парень у тебя был? — зачем-то спросил я.
Вопрос вырвался сам собой, нелепый и неуместный.
Она покраснела и отвела взгляд. Румянец расплылся по бледным щекам, делая ее еще более юной и беззащитной. Покачала головой — едва заметное движение. Парня не было.
Значит, она умрет, так и не познав любви. Не испытав первого поцелуя, первого прикосновения, первой близости. Восемнадцать лет жизни — и все они пройдут впустую, оборвавшись здесь, на мокрых камнях арены.
Я выругал себя последними словами. Зачем начал этот разговор? Зачем делаю больнее и ей, и себе? Внутри поднималась глухая злость — на себя и на проклятые Игры Ариев.
— Поцелуй меня, — тихо попросила она и посмотрела мне в глаза.
Я оторопел и отшатнулся. Не так! Не здесь! Не на арене!
Я отвел взгляд и представил, как мы гуляем по улицам Пскова. Как показываю ей Кремль и рассказываю легенды о княгине Ольге. Как мы сидим в маленькой кофейне у Церкви Единого, пьем горячий шоколад и флиртуем напропалую. Говорим о книгах, фильмах и делимся мечтами. Как бродим, держась за руки по вечернему городу до полуночи, а потом целуемся на мосту через Великую.
Но вместо этого я должен убить девчонку.
Мы не сговариваясь шагнули навстречу друг к другу. Я поднял левую руку и нежно коснулся ее шеи. Провел большим пальцем по щеке и губам. Посмотрел в широко распахнутые голубые глаза, наклонился и поцеловал.
Вейра ответила.
Мы стояли в черном круге арены и целовались. Это была не похоть. И не извращенная страсть. Лишь иррациональное желание подарить ей поцелуй перед смертью. Хотя бы поцелуй. Я не чувствовал возбуждения, только горечь от того, что должен убить эту красивую девчонку.
Это меня и спасло.
Руны на запястье вспыхнули золотом, сигнализируя об опасности, и я сместился в пространстве влево, уходя от удара меча Вейры. Золотой клинок задел мою спину, и кожу обожгла острая боль.
Я развернулся вокруг своей оси и располовинил девчонку одним ударом. А затем рухнул на колени рядом с агонизирующим телом и закричал. Крик рвался из самой глубины души — первобытный, животный вой. Я выл, пока в легких не кончился воздух, пока горло не заболело от напряжения. Выл как раненый зверь, как безумец, как человек, потерявший последние остатки души.
Барьер погас, признав смерть одного из бойцов. Я поднялся на ноги, даже не удосужившись вытереть окровавленный клинок, и вышел из черного круга. Толпа расступилась передо мной. Расталкивать никого не пришлось — кадеты сами шарахались в стороны от четырехрунника с безумным взглядом и окровавленным мечом в руке.
Выйдя из Крепости, я активировал Турисаз. Руна вспыхнула с такой силой, что на мгновение окружающее пространство окрасилось золотом. И мир смазался, превратившись в калейдоскоп сверкающих картин.
