— Кто ты⁈ — выдохнул он, пытаясь достать меня обманным финтом. — Откуда ты взялся?

— Твоя смерть, — ответил я, и на мгновение парень замер от испуга.

Этого мгновения мне хватило. Мой клинок описал сложную траекторию, обходя его защиту, и вонзился в бедро. Парень взвыл, его лицо исказилось от боли. Он попытался отступить, зажимая рану свободной рукой, но я не дал ему передышки.

Мой следующий удар был настолько стремительным, что парень не успел поднять меч для защиты. Клинок рассек ему горло, и брызнувшая кровь окропила мое лицо горячими каплями. Кадет захрипел, его глаза широко распахнулись от ужаса и осознания неизбежного. Он упал на колени, пытаясь зажать рану на шее, но кровь сочилась между пальцами, окрашивая его руки и рубашку в темно-красный цвет.

— За… За что? — прохрипел он, глядя на меня с недоумением и страхом.

Вместо ответа я вонзил меч в его сердце. Лезвие вошло легко, словно в масло, и вышло из спины с тошнотворным хрустом. Кадет дернулся, замер с выражением удивления на лице, а затем рухнул на траву, уже мертвый.

Второй парень сражался с Ладой. Она была не так искусна в бою, как я, ее движения были рваными и неуверенными, но девчонка компенсировала это невероятной яростью и отчаянием. Противник наступал, нанося удар за ударом, вынуждая ее отступать.

— Подохни! — кричала она, и ее голос был хриплым от напряжения и ненависти. — Подохни, мразь!

Я бросился на помощь Ладе. Кадет на мгновение отвлекся на меня, его клинок отклонился в сторону и Лада ответила мощным выпадом, который заставил парня отшатнуться. Он резко прыгнул в сторону, а затем побежал прочь.

Не сговариваясь, мы ринулись следом. Погоня не заняла много времени — лишняя Руна дает неоспоримое преимущество. Я настиг его у небольшой прогалины и сбил с ног мощным ударом кулака в затылок. Парень охнул, упал на влажную траву и ударился спиной о толстый ствол сосны.

Я подошел ближе и, не говоря ни слова, рубанул его по паху. Лезвие меча легко прошло сквозь плоть и кости, он издал нечеловеческий вопль и начал извиваться от боли, как еще недавно это делала Лада.

— Стой! — крикнул она из-за моей спины. — Не добивай его!

Лада смотрела на парня широко раскрытыми глазами. Ее лицо было бледным, а глаза — дикими и пугающими. Она посмотрела на беспомощно извивающегося парня, потом на меня. Меч в ее руке засиял ярче.

— Оставь его мне, — сказала она, ее голос прозвучал холодно и безэмоционально.

Лада подошла к воющему на одной ноте парню медленно, словно под гипнозом, и также медленно занесла меч. Ее глаза горели решимостью. С глухим криком, полным вырвавшегося наружу отчаяния и ненависти, она вонзила лезвие в грудь раненому врагу. Клинок вошел глубоко, пронзая плоть и, должно быть, сердце. Парень вскрикнул, его тело дернулось в последний раз, а затем обмякло.

В ту же секунду силы оставили Ладу. Меч выпал из ослабевших пальцев, и она, словно подкошенная, рухнула на колени. Ее тело затряслось от рыданий — громких, отчаянных, будто из нее выходил весь тот ужас и боль, которые она пережила. Я опустился рядом, обнял ее за плечи, и она тут же прильнула ко мне. Ее руки обвили шею, и она принялась исступленно целовать мое лицо, повторяя слова благодарности, которые едва можно было разобрать сквозь рыдания.

— Спасибо… спасибо… спасибо тебе… — шептала она, ее губы были горячими и влажными от слез. — Я… я думала, что это конец…

Я крепко обнял девчонку и прижал к себе, пытаясь успокоить, чувствуя, как ее горячие слезы стекают по моей шее.

Вокруг нас густел запах крови и смерти, но сквозь него пробивался иной аромат — ее собственный, свежий и волнующий. Руны на моем запястье пульсировали в такт сердцебиению, и с каждым ударом сердца волна жара и возбуждения прокатывалась по телу, заставляя кровь приливать к низу живота.

Я попытался отстраниться, испугавшись своей реакции. Что со мной? После такой бойни, после всего, что случилось, думать о… Но тело не подчинялось разуму. Оно жило своей жизнью, такой же первобытной и яростной, как те силы, что бурлили в Рунах. Третья Руна, Турисаз, шептала древние, темные истины: после битвы всегда приходит жажда. После смерти — страсть к жизни.

Лада медленно успокаивалась, ее дыхание выравнивалось, а ладони перестали блуждать по моим плечам. Она немного отстранилась и посмотрела на меня. Ее лицо опухло от слез, но в глазах уже не было того ужаса, что наполнял их минуту назад. Теперь в них светилась благодарность и обещание.

Ее взгляд опустился на мои губы, потом снова поднялся к глазам, словно спрашивая разрешения. Я замер, не в силах ни оттолкнуть ее, ни притянуть ближе.

— Кто они? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло, будто я не говорил несколько дней. — Из какой команды?

Лада отвернулась, словно ей было стыдно или больно вспоминать.

— Не знаю, — тихо ответила она, опустив взгляд. — Я встретила их в лесу, у меня даже мысли не было, что они…

Внутри меня снова вспыхнула ярость, но уже другая — холодная, расчетливая. Я представил, как вырезаю всю их команду, убиваю одного кадета за другим, медленно и мучительно. Руны отозвались на эту мысль, и горячая волна снова прокатилась по телу, еще сильнее прежних.

— Никому не доверяй здесь! — прошептал я. — Никому!

Лада подняла на меня свои большие, все еще влажные от слез глаза.

— А тебе? — спросила она с такой доверчивостью, что мне стало не по себе.

— Никому, — твердо повторил я. — Даже мне.

Я осторожно обхватил ладонями лицо Лады. Ее кожа была теплой, еще влажной от слез. Я вглядывался в широко распахнутые глаза, в которых читалась томительное ожидание. А потом поцеловал ее.

Это не был нежный поцелуй, скорее отчаянный, полный не только ярости и страсти, но и обещания. Обещания, что я не оставлю ее, что буду защищать. А может, обещания, что мы оба сойдем с ума в этом мире Игр, где безумие стало нормой, а любовь — роскошью, оплачиваемой кровью.

Ее губы, поначалу напряженные, раскрылись, отвечая на мой поцелуй с такой же страстью и отчаянием. Ее пальцы зарылись в мои волосы, а тело прижалось ко мне так крепко, словно она стремилась слиться воедино, исчезнуть во мне или заставить меня исчезнуть в ней.

Я почувствовал, как возбуждение становится невыносимым. Я хотел ее — здесь и сейчас, на этой залитой кровью траве, хотел так отчаянно, что мысли путались, а руки дрожали. Эта жажда была такой мощной, такой всепоглощающей, что испугала даже меня самого.

Лада, кажется, ощутила мое состояние. Ее руки скользнули по моей груди вниз, к поясу, и на мгновение задержались там, словно она сомневалась. Девушка отстранилась, тяжело дыша, и посмотрела на меня затуманенным взглядом.

— Не здесь, — прошептала она, и в ее голосе я услышал ту же борьбу, что бушевала во мне. — Не так…

Разумом я понимал, что она права. Не здесь, не сейчас, не под пристальным взглядом смерти. Но тело отказывалось понимать. Руны на запястье пульсировали в такт с сердцем, с каждым ударом отправляя по венам новую волну жара.

Мне потребовалось все самообладание, чтобы медленно кивнуть и отстраниться.

— Нам нужно скрыть улики, — сказал я, с трудом возвращаясь к реальности. — И придется соврать наставникам, если они заметят отсутствие этих троих.

Лада кивнула, и я заметил, как она дрожит, но уже не от страха.

— Все подумают, что они отправились на охоту и не вернулись, — хрипло произнесла она. — Это часто случается. Твари забирают многих…

Я кивнул, оценив ее хладнокровие. Девчонка была сильнее, чем казалась. Не только телом, но и духом.

Мы оттащили тело третьего парня к первым двум и расположили их так, чтобы возникло ощущение, что они дрались друг с другом. Если мертвецов найдут наставники или кадеты, то подумают именно так. А если Твари или дикие животные доберутся до тел раньше, чем кто-то из людей, то никаких улик, кроме мечей и медальонов не останется.

Закончив, мы спустились к ручью и разделись, чтобы смыть кровь с тел и одежды. Холодная вода обжигала, но и отрезвляла. Я наблюдал, как обнаженная Лада умывается, как вода стекает по ее лицу и шее, как она зачерпывает ее ладонями и плещет себе на грудь. Эти движения было настолько естественным и в то же время чувственным, что я снова ощутил волну возбуждения.