Анна сделала паузу. Все мы знали эту историю с детства, но в устах княгини она звучала иначе — живо, пронзительно, будто случилась вчера, а не тысячу лет назад.

— Есть и другие версии этой истории, — продолжила Новгородская, и ее голос снизился до интимного полушепота, словно она доверяла нам сокровенную тайну. — Версии, не признанные официальными хрониками Империи, но сохраненные в устных преданиях целительского сестринства. Согласно им, Ольга и Олег были не просто братом и сестрой — они были близнецами, чьи души были объединены особой мистической связью. Когда Олег начал получать боевые руны, в Ольге пробудилась противоположная сила — сила, уравновешивающая разрушение созиданием, смерть — жизнью. Говорят, что она могла чувствовать каждое убийство, совершенное братом — каждая жизнь, которую он отнимал, отдавалась в ней физической болью.

Анна оглядела зал. Кадеты слушали, затаив дыхание.

— Говорят также, — продолжила она еще тише, так что многим пришлось податься вперед, чтобы расслышать, — что Руны — вовсе не благословение, дарованное свыше. Что каждая руна — это не символ, а живое существо, паразит из другого измерения, питающийся человеческими эмоциями. Боевые руны питаются агрессией, злостью, жаждой крови. Целительские — состраданием, желанием помочь, самопожертвованием.

По залу пробежал шепоток. То, о чем говорила Анна, граничило с ересью. Она, казалось, осознала это и быстро вернулась к официальным трактовкам.

— Версия, принятая клириками вам известна, — продолжила она с легкой улыбкой. — Согласно ей, Ольга, наблюдая, как ее брат Олег получает все больше и больше рун, убивая своих врагов и Тварей, возжелала обладать подобной силой. Но путь войны был ей чужд, и она обратилась к Единому с просьбой даровать ей иную силу — не разрушения, а созидания. И бог услышал ее. Какая бы версия ни была верной, — голос Анны снова стал строгим, — факт остается фактом: первой целительницей стала Ольга Мудрая, и только ее прямые потомки могут унаследовать этот дар. Впрочем, не каждая девушка, в жилах которых течет ее кровь, становится целительницей. Для этого требуется особый катализатор.

Она сделала паузу, и зал затаил дыхание. Даже Ростовский, обычно демонстрирующий насмешливое безразличие ко всему происходящему вокруг, слушал с интересом.

— В отличие от боевых рун, которые получают через убийство, — продолжила Анна, — целительская сила пробуждается через глубокую личную потерю. Чтобы первая руна — Беркана — появилась на левом запястье, девушка должна пережить смерть близкого человека, которого не смогла спасти, несмотря на все усилия. Не просто смерть родственника или друга, а смерть, которую она пыталась предотвратить всеми доступными средствами. Смерть, против которой она боролась до последнего вздоха, до последней капли сил. И проиграла. Этот опыт меняет что-то в самой душе. Словно разбивает защитную скорлупу, отделяющую нас от мира. После такой потери начинаеь чувствовать чужую боль, как свою собственную. И это чувство никогда не проходит.

Ее голос начал звучать тише и проникновеннее, словно она делилась чем-то глубоко личным. Девушки слушали Новгородскую, открыв рот, и ловили каждое произнесенное княгиней слово.

— Но одной потери недостаточно, — продолжила Анна. — Должно произойти нечто еще — внутренняя трансформация. В момент величайшего горя вы должны сделать выбор: не отомстить, а исцелить. Не разрушить, а создать. Это выбор, который определяет всю вашу дальнейшую жизнь.

Мой взгляд снова нашел Ладу. Она выглядела бледной и сосредоточенной, словно каждое слово Анны имело для нее особое значение. Заметив мой интерес, она чуть качнула головой и отвела глаза.

— Но главное отличие целительской силы от боевой, — Анна повысила голос, возвращая внимание зала, — состоит в том, что эти два типа рунной магии несовместимы в одном носителе. Женщина, ставшая целительницей, не может получать боевые руны. А если они у нее уже есть, она проходит мучительный ритуал очищения, чтобы стать целительницей. Этот ритуал, — Анна обвела взглядом затихший зал, — представляет собой сознательный отказ от боевой силы. Это подобно лихорадке, когда тело буквально выжигает в себе все, что связано с боевыми рунами. Процесс может длиться несколько дней, в течение которых будущая целительница находится на грани жизни и смерти. Многие не выживают. Те же, кто проходят через это испытание, оказываются полностью преображенными — не только духовно, но и физически.

В голосе княгини появились нотки, которых я раньше не слышал — что-то похожее на благоговение или даже страх. Словно она говорила о чем-то, выходящем за пределы человеческого понимания.

Ростовский презрительно фыркнул.

— И кто в здравом уме променяет боевые руны на способность латать раны? — прошептал он достаточно громко, чтобы услышали сидящие рядом.

Анна Новгородская остановилась и посмотрела прямо на него. Ее взгляд был острым, как стилет, и пронзительным, как луч солнца в морозный день.

— Уважаемый кадет, — ее голос прозвучал мягко, но от жесткой интонации бросило в дрожь, — боевые руны дают силу и скорость, а целительские — власть над самой жизнью и смертью. Как вы думаете, почему статус целительниц в Империи выше, чем у боевых рунников?

Я почти физически ощутил, как Ростовский сжался под ее взглядом. Его самоуверенность растаяла, как снег под весенним солнцем. В этот момент я понял, что вся бравада Юрия — не более чем маска или защитная реакция.

Ростовский побледнел и промолчал. Анна улыбнулась — холодной, улыбкой, в которой не было ни капли тепла.

— Потому что создавать всегда сложнее, чем разрушать, — ответила она на собственный вопрос. — Потому что спасать жизни требует большего мастерства, чем отнимать их.

— Подумайте, кадет, — продолжила она, не сводя глаз с Ростовского, — что сложнее: разрубить тело мечом или восстановить его из фрагментов? Остановить работающее сердце или заставить бездействующее снова биться? Разрушение требует лишь грубой силы. Созидание — понимания сути вещей.

Она сделала паузу, и в зале установилась гробовая тишина.

— Кроме того, — добавила она с загадочной улыбкой, — есть то, о чем редко говорят вслух, но что хорошо известно в высших кругах: боевые рунники зависят от целительниц гораздо больше, чем целительницы от них. Одно неосторожное слово, одно неверное движение — и целительница может отказать в помощи. И что тогда? Сколько проживет даже самый могущественный воитель с внутренним кровотечением или поврежденным жизненно важным органом?

По залу пробежал шепоток. То, о чем говорила Анна, граничило с крамолой. Мы все знали, что целительницы обязаны оказывать помощь любому арию, независимо от его статуса и родовой принадлежности. Но знали и то, что на практике все было сложнее. Целительницы высокого ранга могли позволить себе выбирать, кого спасать в первую очередь. И от этого выбора часто зависели судьбы целых родов.

— В отличие от воинов, целительницы могут обладать максимум пятью рунами, — продолжила Анна. — Беркана — первая руна, позволяет останавливать кровотечения и заживлять поверхностные раны. Лагуз — вторая, дает способность очищать организм от ядов и лечить внутренние повреждения. Ингуз — третья, позволяет восстанавливать сломанные кости и соединять разорванные ткани. Йера — четвертая, дарует способность восстанавливать смертельные раны. И наконец, Дагаз — высшая руна целительства. Она позволяет возвращать к жизни недавно умерших ценой жизни самой целительницы.

Упоминание о возвращении мертвых к жизни вызвало новую волну шепотков. Для большинства из нас это звучало как сказка — красивая, но неправдоподобная. Я заметил, как некоторые кадеты обменялись скептическими взглядами. Но Анна, казалось, не обратила на это внимания.

— Немногие целительницы доходят до уровня Дагаз, — продолжила она. — И еще меньше тех, кто готов использовать эту руну. Ведь ценой воскрешения другого становится ваша собственная жизнь. Это акт абсолютного самопожертвования. Но вы должны знать, что такая возможность существует. Иногда само знание о том, что смерть не всегда окончательна, может давать надежду в самые темные моменты.