Ростовский ждал меня в назначенном месте. Он стоял, прислонившись к хлипкой деревянной ограде, и крутил в руках какой-то небольшой предмет. Когда я подошел ближе, то понял, что это жетон — точно такой же висел на шее у каждого кадета. Наша метка, наше клеймо, наша судьба, отлитая в металле. Метка, которую можно снять с только вместе с головой.

— Итак, о чем ты хотел поговорить? — спросил Юрий, выразительно глядя на жетон, словно намекая, что может лишить меня жизни так же легко, как и его бывшего владельца.

— О будущем, — ответил я, остановившись в нескольких шагах от него. — О том, как нам обоим остаться в живых и получить больше Рун.

Выражение лица Ростовского изменилось. Он умел держать эмоции под контролем почти безупречно, но упоминание Рун сработало как ключ к замку. Человеческая алчность — удивительная вещь. Она остается с нами, даже когда речь идет о жизни и смерти.

Юрий поднял голову. В его взгляде отчетливо читалось странное сочетание недоверия и жадности.

— Я слушаю, — коротко бросил он.

— Мы можем быть союзниками, — начал я, тщательно подбирая слова, — хотя, рано или поздно нам придется сразиться друг с другом. Такова реальность Игр. Но сейчас нужно думать о команде. О том, как выиграть соревнования и не оказаться в числе расформированных.

— И что ты предлагаешь? — Ростовский склонил голову набок.

Жест, который мог бы показаться проявлением любопытства, если бы не его глаза. Колючие, холодные, расчетливые.

— Временный союз, — я сделал паузу. — Мы будем работать сообща и объединим наши силы и ресурсы. Вместе у нас больше шансов выжить и стать сильнее.

Ростовский усмехнулся. Это была неприятная усмешка — из тех, что никогда не затрагивают глаз.

— С чего бы мне соглашаться на твое предложение? — он издевательски подчеркнул последнее слово. — У меня две Руны, у тебя три. Не такая уж большая разница.

— Но она есть, — спокойно ответил я, хотя внутри зарождался огонек раздражения. — К тому же, команда проголосовала за меня как за командира. Простая арифметика. Ты можешь принять это и работать со мной, или противостоять мне и навредить всей команде. Во втором случае проиграем все.

Он молчал, обдумывая мои слова. Я представил себе, как в его голове крутятся шестеренки, просчитывая варианты, выгоды и риски. Хладнокровие и практичность в чистом виде. Именно поэтому я предложил Юрию союз. Мне был нужен не просто сильный боец с двумя Рунами. Мне был нужен тот, кто может видеть дальше, чем на один ход вперед.

— Что конкретно я получу от этого союза? — наконец спросил он и снова начал вертеть жетон пальцами.

— Возможность выжить и не сдохнуть в самом начале второго этапа, — ответил я, наблюдая за бликами костров на металлическом кругляше.

— Допустим, — Ростовский задумчиво покачал головой. — Но почему я должен тебе доверять? Чем ты докажешь, что не заманишь меня в ловушку, как только я стану твоим союзником?

— Ничем, — честно ответил я. — Так же, как и ты ничем не докажешь, что не предашь при первой возможности меня. Но у нас общая цель — стать сильнее. И вместе у нас больше шансов.

Ростовский молчал. Его лицо было непроницаемо, но глаза выдавали бурю эмоций — жадность, амбиции, страх, решимость. Психологи говорят, что во время принятия решений умный человек просчитывает десятки возможных сценариев будущего. Интересно, какие сценарии видел сейчас Ростовский? И в скольких из них я оставался жив?

— Хорошо, я согласен на временный союз! — он сделал паузу и добавил с нажимом. — Но учти, Псковский, при первом же твоем промахе я займу место командира!

В пространстве между нами повисла угроза. Она была почти осязаемая, как туман перед рассветом. И мы оба знали, что Юрий не блефует.

— Договорились, — я протянул руку.

Он помедлил — секунда или две, — а затем пожал ее. Рукопожатие Ростовского было крепким, почти болезненным. Я не стал отвечать тем же, хотя мог бы — с тремя Рунами моя физическая сила значительно превосходила его. Но сейчас было важно не растоптать гордость княжича. Я нуждался в сильном союзнике, а не в раздавленном враге, который только и ждет удобного момента, чтобы отомстить.

— Договорились, — заключил он и, развернувшись, пошел прочь.

Я смотрел ему вслед, размышляя, не совершил ли ошибку. Ростовский опасен — коварен, непредсказуем и безжалостен. Чего я точно не мог себе позволить, так это непродуманных шагов. Каждое решение имело последствия, и эти последствия могли стоить жизни — моей или моих товарищей. Позже я решу, что с ним делать, не сейчас.

Лагерь погружался в вечерние сумерки. В такие моменты он казался обычной походной стоянкой — палатки, костры, люди, разговаривающие группками. Почти как в школьном военно-спортивном лагере на каникулах. Но это была лишь иллюзия. Здесь все было пропитано страхом и напряжением. И каждый из нас знал, что новый рассвет может оказаться последним.

Свят ждал меня у костра. Языки пламени отбрасывали причудливые двигающиеся тени на его лицо, на деревянную ограду и на высокую некошеную траву за ней. Искры поднимались в воздух, словно огненные светлячки, и исчезали в ночной черноте. Где-то вдалеке щебетала ночная птица, и ее призрачное пение вплеталось в треск костра, создавая странную, почти мистическую мелодию.

— Ну, что? — спросил он.

— Ростовский согласился сотрудничать, — я сел на бревно рядом с ним и вытянул ноги к огню — усталость последних дней накатывала волнами. — По крайней мере, до тех пор, пока ему это выгодно.

— И как долго продлится ваш союз? — со скепсисом уточнил Тверской.

— Достаточно долго, чтобы выиграть первые соревнования, — ответил я. — А дальше будем решать по обстоятельствам.

Было странно сидеть здесь, у костра, обсуждая стратегию выживания, словно мы были военачальниками во время кампании, а не подростками, которых бросили в кровавую мясорубку Игр. Но таковы были правила нашей новой реальности. Мы должны были принимать решения — часто жестокие и всегда сложные.

— У тебя есть план на завтра? — спросил Свят — пламя костра отражалось в его глазах, придавая им странный, почти сверхъестественный блеск. — На соревнования?

— Пока нет, — признался я. — Нужно узнать, что нас ждет, а потом уже решать.

— Нам нужно быть готовыми ко всему, — сказал Свят. Он задумчиво помешал палкой угли в костре, и сноп искр взметнулся к темнеющему небу. — Если это будут бои один на один с другими командами, то у нас есть преимущество благодаря тебе. Если командная работа — нужно учесть сильные стороны каждого, и распределить роли. Если охота на Тварей…

— Если охота на Тварей, то у нас еще больше преимуществ, — я невольно улыбнулся. — У меня есть неплохой опыт!

— Ты говоришь о той Твари в клетке? — Свят нахмурился.

— И о ней тоже, — я посмотрел в глаза Тверскому. — Ночью я был не с Вележской, а охотился на Тварей…

Секундная пауза. Удивление, недоверие, осознание, принятие. И нескрываемая радость.

— У вас с Ириной ничего не было? — с надеждой спросил Свят, подавшись вперед и уставившись на меня не мигая.

Я усмехнулся. Прелести Вележской оказались для парня гораздо важнее, чем охота на Тварей и количество Рун на левом запястье. Что ж, у каждого свои приоритеты. Возможно, именно это делает нас людьми, несмотря на все попытки превратить в нечто иное.

— Ничего! — я кивнул. — И мы с ней поругались…

Я почти не погрешил против истины. О поцелуях даже упоминать не стоило — портить настроение влюбленному другу мне не хотелось. Сентиментально? Да. Глупо? Возможно. Но если мы перестанем заботиться о чувствах друг друга, то чем мы будем лучше Тварей?

— Так вот почему Вележская тебя избегает… — протянул Свят с облегчением.

— Ты услышал, что я сказал про Тварей, или у тебя вся кровь отлила от мозгов к уду? — зло спросил я.

— Услышал! — Тверской обиженно кивнул, пожал плечами и отвел глаза. — Это твой выбор…

— Да, — согласился я. — Выбор — выжить или умереть. И я выбираю первое.