— Довольно неплохая воля, — прозвучал голос Е Фаня, и в нём впервые появился эмоциональный оттенок.

Давление начало рывками усиливаться. Будто невидимый гигантский молот обрушивался на меня.

— Теперь посмотрим на твою душу, — голос врезался в сознание подобно клинку. — Ради чего ты живёшь.

Под титаническим давлением в моей голове начали сами собой вспыхивать образы. Яркие, жгучие, как угли.

Мать. Её глаза, полные боли и стыда после нападения бандитов. И те же глаза — спокойные и тёплые, когда она смотрела на сестру, выбирающую ткани для нового платья.

А Лань. Её испуганное лицо в полуразрушенном сарае. И её же сияющая улыбка, когда она показывала мне свои первые, идеально рассчитанные пропорции для укрепляющего чая.

Юнь Ли. Её голос — насмешливый, строгий, иногда одобрительный. Сияющие голограммы в темноте сарая. И её последний, прерывистый шёпот: «Позови меня».

Эти образы не были просто воспоминаниями. Они были якорями. Точками опоры в мире. Каждый из них был связан с обещанием, с долгом, который я должен был заплатить.

Давление на мгновение замерло, будто Император рассматривал эти картины.

Пока Е Фань был занят, раздался громкий, неприятный звук. Защитная накладка на моей груди, уже покрытая паутиной трещин, разорвалась пополам. Одна половина с глухим шлепком отвалилась и упала на камень. Ткань на плече и спине расползлась, обнажая кожу, по которой сочились тонкие струйки крови. Не от удара, а от того, что сама кожа не выдержала чудовищного сжатия.

Но я всё ещё стоял. Ноги, вдавленные в пол на добрых полсантиметра, не подкосились. Позвоночник оставался прямым, как клинок «Огненного Вздоха» в его ножнах.

— Довольно неплохо, — тень императора кивнула. — Ты не опозорил наследие моей крови, поэтому я могу оставить тебя в живых, если ты отдашь мне свою спутницу.

Я посмотрел туда, где лежала Сяо Бай. На союз, скреплённый не только выгодой, но и взаимным уважением. На девушку, доверившую мне свою жизнь.

Ответ родился быстрее, чем я успел осознать: Нет. Даже без надежды победить, я буду сражаться и не стану выкупать свою жизнь за её.

Давление исчезло так внезапно, что казалось, мир перевернулся. Воздух с оглушительным свистом ворвался в мои лёгкие. Подо мной хрустели обломки алого доспеха, всё тело было в ранах, но я стоял, опираясь на единственную вещь, прошедшую испытание вместе со мной. Меч, упёртый в землю, пылал словно факел и давал мне опору.

— Неплохо, — произнёс он, и в его тоне звучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. — Сильная воля и душа, не запачканная грязью. Кроме того, ты не предал союзника ради собственной выгоды. Первое испытание пройдено.

Я поднял голову, с трудом фокусируя взгляд на тёмной фигуре. Каждое движение отзывалось болью во всём теле. Кровь сочилась из десятков мелких разрывов на коже.

— Ты отпускаешь нас? — хрипло выдохнул я.

Светила-глаза Е Фаня мерцали, словно далёкие звёзды.

— Отпускаю. Но ненадолго, — его голос снова стал безэмоциональным. — В тебе течёт моя кровь. Искусственный Разум выбрал тебя. Значит, ты претендент. Наследник. А наследие не раздаётся просто так.

Он сделал паузу.

— Я тень, но даже тень устаёт. Три тысячи лет — слишком долгий срок.

Его фигура, казалось, колебалась, как мираж.

— Поэтому ты должен прийти в Сердцевину и упокоить меня. Позволить уйти на перерождение, — проговорил он спустя несколько секунд напряжённого молчания. — Но путь туда опасен. И само испытание будет не из лёгких. Ты сейчас едва стоишь, а твоя броня превратилась в тряпки.

Я посмотрел на остатки своего алого доспеха. Он действительно был уничтожен. В этом пустом, враждебном мире остаться без защиты — почти самоубийство.

И тут Е Фань вытянул руку. Его чёрные пальцы сжались, словно что-то лепили из невидимой глины.

Воздух затрепетал. Зазвучала музыка — тихая, древняя, состоящая из звона кристаллов и шёпота далёких звёзд. Из ничего, из самой пустоты, начал формироваться свет.

Сначала это были лишь искры, мерцающие точки, похожие на звёзды в безлунную ночь. Потом они потянулись, сплетаясь в нити, в узоры, в слои и формируя силуэт доспеха.

— Я не могу дать тебе силу, которую ты не заработал, — голос Е Фаня звучал теперь отовсюду, — но могу дать инструмент. Чтобы ты дошёл. Чтобы ты выдержал. Считай, что это аванс. В счёт будущего наследия. Если падёшь — оно вернётся в небытие вместе со мной.

Свет сгустился, материализовался и упал передо мной на каменный пол без единого звука.

Я замер, рассматривая его.

Это был доспех, но подобного я не видел никогда. Он казался сотканным из самой ночи и звёздного света. Основной цвет — глубокий, бездонный чёрный, но при этом переливающийся, как крыло ворона на солнце. По этой черноте, словно живые, струились, мерцали и пульсировали серебристо-синие прожилки, напоминающие карту далёких галактик или узоры инея на стекле.

Он состоял из гибких, сегментированных пластин и мягкой, матовой подложки, напоминающей уплотнённую тень. Ни застёжек, ни ремней видно не было.

— «Покров Тени», — произнёс Е Фань. — Он был со мной в последней битве. Не спас, но и не подвёл. В нём живёт эхо моей воли. Он будет защищать тебя, пока ты несёшь моё бремя. Прикоснись.

Я, превозмогая боль, протянул руку. Пальцы коснулись поверхности доспеха. Он был прохладным, но не холодным. От точки касания побежала волна серебристого света, и доспех растворился. Не исчез, а превратился в мириады светящихся частиц, которые ринулись на меня, обтекая тело.

Я вздрогнул от неожиданности, но боли не было. Было ощущение прохладной, текучей энергии, окутывающей каждую клетку, каждый мускул. Оно стягивалось, уплотнялось, формируясь точно по контурам моего тела. Через несколько секунд процесс завершился.

Посмотрев на себя, я отметил, что «Покров Тени» облегал меня идеально. Он был лёгким, как шёлковая рубаха, но я чувствовал его невероятную, податливую твёрдость. Пластины на груди, плечах, предплечьях и бёдрах были почти неощутимы, но я знал, что они там. По чёрной поверхности переливались те самые серебристо-синие звёздные прожилки. Доспех не стеснял движений, дышал вместе со мной и, самое странное, казалось, настраивался.

— Он помнит многое, — продолжил голос Е Фаня, звучавший уже тоньше, словно доносящийся сквозь толщу времени. — Эхо моей воли в нём ещё живо. Он не только защитит. Он будет служить. Коснись раны, представляя целостность, и он направит твою собственную Ци на заживление, ускорив его в разы. Пожелай изменить его облик — и звёздная пыль, из которой он соткан, перестроится, приняв цвет и форму по твоему желанию.

Я, не раздумывая, поднял руку и прижал ладонь в перчатке из того же чёрного, мерцающего материала к самой крупной ране на плече.

И «Покров» отозвался. Там, где его материал соприкоснулся с кожей, пошла лёгкая, едва уловимая дрожь. Серебристые прожилки на перчатке вспыхнули чуть ярче. Я почувствовал, как из глубины доспеха, а может, из него самого, через меня потянулся тонкий прохладный ручеёк энергии.

Он коснулся рваных краёв ссадины, и та, на моих глазах, начала стягиваться. Через несколько секунд от раны осталась лишь розоватая полоска новой кожи, которая тут же побледнела. Боль утихла.

Затем я попробовал второе. Я мысленно представил доспех не звёздным и чёрным, а точно таким же, как и тот, что был на мне — ярко-алым с золотой вышивкой. Я сосредоточился на деталях: на ощущении плотной ткани, на рисунке защитных узоров, на весе и посадке.

«Покров» отозвался мгновенно. Ощущение было странным — не болезненным, но очень интенсивным, будто миллионы невидимых частиц начали бегать по моей коже.

Сначала померкло звёздное сияние. Глубокий космический чёрный потускнел, стал нейтрально-тёмным, а затем начал наливаться цветом — как чернила, растворяющиеся в воде, но в обратном порядке.

От центра груди наружу поплыл насыщенный алый цвет, точь-в-точь как у моего прежнего доспеха. Одновременно на поверхности начали проявляться золотые узоры — не вышитые, а будто вплетённые в саму ткань на атомном уровне, светящиеся изнутри мягким, тёплым светом.