С рунами было то же самое. Попытавшись вызвать в сознание первое попавшееся заклинание, я не смог его толком разглядеть. Всё было как будто размыто…
Попробовал разные руны и везде одна и та же картина.
Радовало одно, ситуация стала лучше, чем раньше. До того как мы уснули и этого не было, а значит всё постепенно восстанавливается… только вот, медленнее чем хотелось бы.
Я принялся спускаться с будки, чтобы проверить высохла ли одежда, когда в левую ягодицу меня что-то болезненно кольнуло.
— Что за… — резко обернулся я и снова услышал звонкий смех Алисы.
— Извини, — сказала она, дуя на свой указательный палец, который держала как пистолет стволом вверх, — но ты так сверкал своей заднице, что я не удержалась. Да и нужно ведь было проверить, работают мои боевые навыки или нет!
— Но почему на мне? — возмутился я, — проверяй на стене, или на трубе вон той!
— На них не интересно, они не будут возмущаться! — сказала Алиса и снова рассмеялась.
Вещи высохли, влаги не осталось и следа. Значит всё же воздействие дождевой воды не такое прямое. Поскольку мы намокли и долго с ней контактировали, эффект развеивается постепенно. Хотя мы уже полностью просохли, способности восстановились не на сто процентов.
Алиса покружила ещё какое-то время надо мной, похоже, в самом деле, наслаждаясь наготой, а потом всё же приземлилась и начала одеваться… но с явной неохотой!
— Как ты думаешь, сможешь долететь до Сокольников? — спросил я её.
— Очень на это надеюсь, — сказала легкомысленно Алиса, — если что, приземлюсь на какую-нибудь высокую крышу и передохну. Не переживай, я взрослая и самостоятельная девочка. К тому же, как ты сам мог недавно убедиться, вполне могу поджарить кому-нибудь задницу при необходимости! — она рассмеялась.
Вообще настроение у неё, надо сказать, было хорошее и такой весёлой… точнее такой весёлой столь продолжительное время, я её давно не видел.
— Ты какая-то слишком радостная, — не удержался я и поделился своими наблюдениями.
— Это плохо? — удивилась Алиса.
— Нет, но это странно, — сказал я, — возможно что эмоциональные качели не до конца ещё закончились.
— Ты опять про этот дурацкий дождь что ли? Теперь чтобы я не сделала, всё будешь на него валить. Смеюсь, дождь виноват. Плачу, тоже из-за дождя. Может хватит уже? — отмахнулась от меня Алиса, — надоело.
— Хорошо, может быть ты и права и я уже всё начинаю этой природной аномалией оправдывать. Но событие было, надо сказать, из ряда вон выходящим. Такого на моей памяти ещё не случалось, — сказал я.
— Ну вот случилось, дальше-то что? — пожала плечами Алиса.
— Да ничего, — вздохнул я, — мне немного тревожно тебя сейчас отправлять. Силы ещё не полностью восстановились… а вдруг ещё какая побочка вылезет? Одно дело, когда по земле идёшь, другое, когда летишь высоко в небе. Если грохнуться оттуда, то вряд ли выживешь.
— Не боись! Если почувствую будто всё идёт не так как надо, сама на посадку зайду. Но я думаю что всё будет в порядке. Мы не так далеко от сокольников, при полёте скорость намного выше, чем пешком топать. Так что я раз, два и тама! — сказала Алиса.
— Тама ты тоже ночью окажешься, тебя вряд ли кто встретит. Затаись где-нибудь на крыше по соседству, — сказал я.
— Выключай няньку, — слегка резковато сказала Алиса, — если бы ты со мной хоть переспал, мог бы излишнюю заботу проявлять. А для дружеской ты уже достаточно наговорил, больше не нужно, — и увидев что я хочу возразить, она наставила на меня палец и быстро сказала, — только не начинай опять про эмоциональные качели! Я все твои фразы уже заранее могу предугадать, как будто мысли читаю! Не будь таким предсказуемым.
Я закрыл рот и не стал её лишний раз раздражать, раз уж она слегка завелась. Но ненавистные ей эмоциональные качели так пока полностью и не исчезли. Я прямо видел, что она находится под воздействием дождевой воды. Алиса явно был не совсем в себе. Хотя, уже не так сильно как до этого.
Я проверил рюкзак, который давал ей с собой, укоротил ремень на охотничьем ружье, которое она должна была доставить ребятам. В общем, получалось не так уж и тяжело.
— Когда мусорщики придут в Сокольники, сразу им не показывайся, пускай сначала сами контакт установят с кем-нибудь из наших, — сказал я, — а потом уже можешь вмешаться и рассказать что и как.
— Это зачем такие сложности? — удивилась Алиса.
— Нужно чтобы они хоть немного сами приложили усилия, показали, что хотят там быть, хотят жить в новой общине. А то получится, что мы везде их за ручку привели, и вроде ответственности у них самих никакой. Они тогда потом могут сказать что это не их выбор, что они этого не хотели, что за них всё решили. Нет, пусть это будет их осознанное решение и выбор. Это нужно не нам, это нужно им самим в первую очередь. Когда люди сами управляют свой судьбой, сами принимают решение это положительно влияет на их самооценку! — сказал я.
— Тебе заняться что ли больше нечем, кроме как самооценку мусорщикам поднимать? — усмехнулась Алиса.
— Там много детей, сейчас для них закладывается фундамент будущей жизни. Сложно стать самостоятельной личностью живя в рабстве, нищете и унижении. Можно, но очень тяжело. Не нужно чтобы у детей формировались неверные жизненные установки, — сказал я.
— Ты меня вообще слышишь или нет? — помахала у меня перед лицом Алиса, — это всё понятно, ты-то здесь причём? У них есть родители, свой дурацки караван, который должен о них заботиться. Тебя на это никто не уполномочивал!
— Я просто отвечал на твой вопрос! — пожал я плечами, — так ты сделаешь что я у тебя прошу?
— Сделаю! — хмуро ответила Алиса, — только из уважения к тебе. Я против этих ребят ничего не имею, но прекращай со всеми нянчиться. Да, и со мной в том числе. Займись собой! Риту поищи! Но именно поищи, а не собирай по дороге униженных и оскорбленных, чтобы как-то устроить их жизнь. Ищи свою русалку. Ты на рыбалке, всё остальное побоку!
К этому времени окончательно стемнело. Алиса с демонстративно недовольным видом, как будто делает мне великое одолжение, перекинула через себя ремень ружья, сверху надела полупустой рюкзак и повернулась ко мне, расставив руки в стороны.
— Ну, давай обнимемся что ли на прощанье? — сказала она.
— Это можно! — я подошёл к ней и крепко прижал Фурию к себе.
Она немного делано закряхтела, как будто я сдавил её слишком сильно.
— Не хочется мне что-то тебя одного отпускать, — вдруг сказал Алиса, — тревожно что-то на душе. Боюсь, один ты глупостей понаделаешь!
— Что ты там говорила насчёт нянчиться? — поддел я её.
— Ладно, ладно, — со вздохом сказала Алиса, — с кем поведёшься, от того и наберёшься. От тебя этой навязчивой заботы нахваталась!
— Нормальная это забота, — сказал я, нехотя распуская объятия, — значит, нам не плевать друг на друга. А если в мире есть люди, на которых тебе не плевать, и которым на тебя не плевать, то значит, ты живёшь не зря.
— Ой, всё! Не нуди, не порть момент! — сказал Алиса, — удачи тебе Алик!
Алиса положила ладони мне на щёки, притянула мою голову к себе и смачно чмокнула в губы, с мокрым звуком отлепившейся присоски.
— И тебе удачи, Лиса! Будь осторожна! Ни во что не ввязывайся! — сказал я.
— Кто бы говорил! — хохотнула она и легко взмыла в воздух.
Её тёмный силуэт быстро исчез в черноте ночи.
Через некоторое время высоко в небе взорвался небольшой салют из алых искры. Таким образом она как бы «помахала мне рукой».
Я ещё долго стоял и смотрел в ту сторону, где она скрылась, ощущая внутри пустоту.
Мне хотелось остаться одному, но сейчас, когда это наконец случилось, радости уже не было. Ночь и одиночество не вселяли оптимизма.
Учитывая то, сколько я спал за последние сутки, этой ночью мне предстояло бодрствовать. Понятно, что темнота не лучшее время для начала поисков, но и сидеть на крыше до утра никакого смысла не было.
Переключившись с прощания на предстоящие действия, я повернулся в ту сторону куда мне предстояло идти и долго всматривался в темноту, надеясь увидеть где-нибудь огонёк.
