От ожогов кожа тянется, ноет, словно её заново обварили кипятком.

Ночью было не до этого, а теперь моя дурость напоминает о себе с удвоенной силой.

Нужен пантенол. И человек, который привезёт его вместе с порцией развлечений.

Достаю телефон, набираю Таньку.

— Привет, Стелла, — как-то без особого энтузиазма приветствует.

— Тань, привет! Ты куда пропала? Могла бы и навестить больную подругу, умирающую от скуки, — сыплю упрёки в адрес поганки.

На том конце провода следует тяжёлый, вымученный вздох.

— Ох, Звёздочка… Мне Савка строго-настрого запретил к тебе приближаться.

— Он что, чип с GPS под кожу вживил? — не верю своим ушам. — Нет, — вздыхает Танька. — Но сказал: «Вы с Стеллой как граната и чека: когда собираетесь вместе, обязательно где-нибудь рванёт. Поэтому держись от неё подальше, пока она не уедет обратно в Питер».

Тихо костерю брата, но беззлобно. Он, в принципе, прав. Но мне всё равно обидно. — Вот же обормот, — выдыхаю. — Тань, я сгорела. До хрустящей корочки. Мне срочно нужна мазь от солнечных ожогов. Хоть пантенол привези… И вообще, я тут реально от скуки умираю и от жары вешаюсь. Бурый на работе до вечера, я одна в номере сижу. Приезжай. Можем на речке посидеть где-нибудь в тени, черешенки поесть. Купишь?

— Куплю, куда я денусь? — слышу её новый, уже менее усталый вздох. — Жара такая стоит… я бы сама где-нибудь искупалась, если честно.

Такой намёк упускать нельзя. Я тут же оживляюсь, присаживаюсь на кровати.

— Так чего мы ждём? Народ вовсю купается, вода тёплая. Хоть грехи с себя смоешь.

— Какие грехи? — Танька делает вид, что не понимает. — Тяжкие, — отвечаю многозначительно.

— Ладно, через часик буду. Что тебе ещё привезти, кроме мази и черешни?

И я начинаю перечислять всё, чего моя душенька желает: минералки, свежих огурцов, сметанки для лица и тела… Список получается внушительным. Танька кряхтит, но всё записывает.

Час тянется, как жевательная резинка. Я осторожно натягиваю лёгкое платье-сарафан поверх белья. Кожа под тканью пылает. Наконец, слышу стук в дверь.

— Открыто! — кричу с кровати.

Дверь распахивается, и на пороге появляется Танька.

Она похожа на вьючное животное: в каждой руке по огромному баулу, через плечо перекинута ещё одна сумка. Подруга пыхтит, как паровоз, заходящий на крутой подъём. Лицо раскраснелось, едва дым из ушей не валит.

И в этот момент меня пронзает дежавю: её предыдущее посещение в квартире Бурого, когда я чуть без глаза не осталась и приобрела ещё один гипс.

Быстро моргаю, отгоняя неприятное предчувствие, что подползает холодной змейкой, к основанию черепа.

Нет. Не может же снаряд упасть в ту же воронку дважды.

— Фу-у-х, — выдыхает Танька, скидывая баулы на пол с глухим стуком. — Привет, калека. Ну как тут на курорте? Не покрылась ещё плесенью?

Язва улыбается, довольная собой и своим подвигом. И я замечаю белую косынку на голове, свёрнутую в ленту и прикрывающую сгоревшую чёлку. Неплохо выглядит…

— Только сметаной, — мрачно отвечаю. — Вчера сгорела чуть не до угольков. На пляже заснула. И знаешь, хоть бы одна сволочь разбудила! Не человеки, а нелюди кругом.

Танька качает головой, начинает выкладывать на стол гостинцы. Пахнет свежей выпечкой, фруктами, зеленью.

Достаёт бутылку лимонада, которая сразу же покрывается мелкими каплями конденсата. Потом швыряет в меня небольшой пакетик с чем-то красным.

— На, примерь купальник. Должен подойти.

Разворачиваю пакет алой, огненного цвета тряпочкой. Цельный, закрытый, но цвет…

— Цвет какой-то… вызывающий, — осторожно замечаю, держа купальник на вытянутой руке.

Танька поднимает на меня бровь: — Денисова, с каких это пор ты в скромницы записалась?

— Да просто… — чувствую, как краснею. — Не хотелось бы к себе лишнее внимание привлекать, пока ресницы и брови не отрастут и гипс не снимут.

Танька сдёргивает с головы косынку и наклоняется ко мне.

— На чёлку мою посмотри, — тычет пальцем с длинным ногтем в свои огрызки волос. — Савка вчера предложил постричься наголо, чтобы длину сровнять.

— И? Не прибила? — интересуюсь, с ужасом разглядывая скрученные обгоревшие кончики.

— Нет, — вздыхает и снова повязывает на голову косынку. — Пусть пока живёт. Мне ещё ребёнка от него рожать.

Я хватаю купальник и на одной ноге скачу в ванную. Надеваю. Ткань эластичная, прохладная, но когда вижу себя в зеркале, то замираю: теперь я полностью похожа на варёного рака. Пива в комплект не хватает…

— Да и пофиг! — говорю своему отражению.

Мы пристроимся где-нибудь в кустиках, подальше от чужих глаз.

Выхожу из ванной. Танька оценивающе смотрит на меня и одобрительно цокает языком.

— Ничё так. Фигура-то огонь. Мужики обзавидуются.

— Не до мужиков нынче, Танюха. Завалила я нашего медведя сегодня ночью, — торжественно сверкаю глазами.

— Да ну⁈ Жажду подробностей! — Танька садится на стул и готовится слушать.

— На речке расскажу. Тут дышать нечем. Кондиционер сломался.

— Это он от вашей страсти перегорел, не иначе, — ёрничает Денисова.

Собираемся мы быстро. Танька, оказывается, продумала всё. Она не только продукты привезла, но и большое пляжное покрывало в сине-белую полоску, и даже надувной синий матрас!

— Это для тебя, — поясняет. — Ляжешь на него, а я тебя по спокойной воде покатаю. Как Клеопатру на ладье.

Идея мне нравится. Я уже представляю себя томно возлежащей на матрасе, в тени прибрежных ив, с веточкой черешни в руке…

Но реальность вносит коррективы. — А если гипс намочу? — спрашиваю, глядя на свою многострадальную ногу. — Бурый убьёт.

Танька машет рукой. — Да мы тебе на ногу и на руку пакеты для мусора наденем! — заявляет с энтузиазмом первооткрывателя. — Примотаем так крепко, что ни одна капля не просочится.

Картина вырисовывается сюрреалистичная, но, кажется, рабочая.

Я соглашаюсь. Мы набиваем два больших баула всем, что может понадобиться: едой, водой, кремом, полотенцами, теми самыми пакетами и кучей всякого барахла, нужного и ненужного.

Поклажа получается приличная.

Я смотрю на неё, потом на свои костыли, потом на Таньку.

— Тань, — говорю я голосом, полным печали. — Нам носильщик нужен. Или вертолёт.

Подруга фыркает.

— Не кипишуй. Я сразу всё не потащу. Найдём место, ты там останешься, а я вторую ходку сделаю.

— Океюшки. Ну, потопали?

И Танька бодро потрусила, а я поскакала на одной ноге, навстречу приключениям…

Бодрости нашей хватает на полдороги. Жара такая, что даже дышать больно раскалённым воздухом. Он колышется над песком, солнце слепит глаза даже сквозь тёмные очки.

Обходим основной пляж, где народ лежит, как тюлени на песке и шезлонгах. Нам нужно уединение, тишина, а главное — тень.

И вот оно, идеальное место: в самом конце песчаной полосы, где берег уходит в небольшую заводь. Старые ивы склонились к воде, их длинные ветви почти касаются поверхности, образуя зелёный, прохладный шатёр.

Солнце пробивается сквозь листву редкими золотыми лучами, играя на воде бликами. Тень спасёт нас от пекла. Хотя есть один минус — неприятный запашок.

— Вот! — Танька с облегчением скидывает синий матрас на песок. — Отличное местечко! Никто сюда не сунется, здесь тиной воняет, но мы потерпим.

Она ловко расстилает сине-белое покрывало под сенью ив и помогает мне опуститься на него.

— Сиди тут, царица Савская, надувай матрас, — командует и суёт мне в руки клапан будущей «Ладьи Клеопатры».

Слышу её удаляющиеся шаги по песку и начинаю раздувать щёки. В ушах звенит, в голове пустота и даже кажется, что там появилось эхо.

Матрас надувается мучительно медленно. Я уже чувствую лёгкое головокружение, когда слышу тяжёлое дыхание и вижу, как Танька возвращается, сгибаясь под тяжестью наших огромных сумок. В зубах у неё зажата катушка широкого скотча.

— Фух… Всё, я тут, — она плюхается рядом, сбрасывая ношу. — Скотч выпросила у администратора на ресепшене. Сказала, щели надо заклеить в домике, а то дует. Посмотрела на меня как на дуру, но дала.