Афера в разгаре, но что-то идет не так…

— Я смотрю — ты быстро читаешь! — обратился к нему Туранов. Раньше вроде ты сильно медленнее… Или ты через страницу перелистываешь?

Попаданец пытался собраться с ответом — но тут слава Богу явился педель — отвлекая внимание

— Дилехтор-то не пускал больше картечи? — спросил собравшихся Блошкин, поправляя штрафную книгу под мышкой.

— Нет, все заряды вышли, — ответил усмехаясь Любин. Одна копоть осталась.

— А давеча-то вот садил, вот садил! — сказал с восхищением Блошкин. — Уж, какой сурьезный!.. Одначе пойду! Луна взошла, — потягивает,

— И меня… потягивает, — подхватил Куркин и, взяв Блошкина под руку, вышел «тяпнуть», то есть покурить в печурку.

Он вернулся к Бальзаку. Дочитал последние страницы.

Афера и планы зловещего аббата-уголовника рухнули с треском. Три отравления (людей и собаки), похищение и групповое изнасилование юной девушки, подделка завещания, мошенничество на сумму более миллиона франков, сутенерство, шантаж… Ничего не помогло! В итоге повесившегося на собственном галстуке Люсьена находит его почти невеста графиня де Серизи, пришедшая в тюрьму его навестить…

Может все же попробовать жить с литературы? — подумал он откладывая Бальзака. Вот например… ну хоть «Анжелику» переписать…

Он вспомнил как в средине девяностых, заработав денег на университетской халтурке по сочинению статеек о пользе «рыночка» — вернулся в город где ждала его Роза и привез купленные на привокзальном развале — «Анжелика — маркиза Ангелов» и «Анжелика в Новом свете». А ей — потомственной продавщице — как шутила она сама — очень нравились истории про королей и знатных дам. Двадцать тысяч тогдашних рублей за два тома. Роза сказала, что это был самый лучший подарок в её жизни. Она и в самом деле была впечатлена — может ей никто из поклонников не дарил книг?

А потом она тоже сделала ему лучший подарок — Лариску… Странно все же — они были такие разные и несхожие. Она называла себя русской — хотя русской крови не имела — мать — товаровед из сельпо — дочь мордвинки и проезжего цыгана, а отец — сын туркмена и немки… Продавщица, ставшая директрисой магазина, а потом и хозяйкой с ПТУ за плечами и он — типичный интеллигент. Но вот прожили в любви и счастье дюжину без малого лет — пока вдруг все не растаяло…

Много позже — уже в следующем веке — он купил для жены — само собой второй жены — еще несколько книг про неукротимую и похотливую как мартовская кошка маркизу. Как потом понял — к супругам Голон отношения не имеющие. В одной — Анжелика, попав в Сибирь, отстреливалась от целой стаи гонявшихся за ней по зимней тайге медведей, и предавалась безумной любви с воеводой прямо под дыбой. В другой — «Анжелика и корсары Магриба» становится наложницей мавританского пирата — сперва одного, а потом другого — проигранная в кости. Третью — «Анжелика и идолы Кукулькана» — в которой она попала в гарем вождя мятежных майя по кличке Могучий Тапир живущего в заброшенном городе чуть ли не атлантов — Кукулькане… Там еще она голая вышла из озера, а Тапир что её увидел в этот момент, принял её за ведьму из пророчества…

Ладно — это дела будущего.

Подумал было вернуться к латыни…

Но случайно вытащил из стопки совсем другую книгу — это оказалась «История русской литературы в биографических очерках» со штампом гимназической библиотеки

Он начал читать… и был поражен до глубины души.

Вроде знакомое еще по школе имя — и смутные воспоминания…

«…11 июня 1811 года в семье флотского врача родился великий русский критик-просветитель Виссарион Григорьевич Белинский. Он сыграл воистину неоценимую роль в русской культуре. Белинский первым по настоящему оценил роль Пушкина — назвав его эталоном, идеалом, морем, куда впадает, подобно рекам, творческое наследие предыдущих поэтов и откуда исходит вся русская литература. Александр Сергеевич с интересом и благорасположением встретил молодого критика. А вскоре Белинский сам стал морем для всех предыдущих и последующих публицистов. Журналы 'Отечественные записки», «Современник», «Телескоп» стали его трудами маяками русской словесности.

Герцен вспоминал:

«Статьи Белинского судорожно ожидались молодёжью в Москве и Петербурге с 25-го числа каждого месяца. Пять раз хаживали студенты в кофейные спрашивать, получены ли 'Отечественные записки»; тяжёлый номер рвали из рук в руки.

— Есть Белинского статья?

— Есть, — и она поглощалась с лихорадочным сочувствием, со смехом, со спорами…'.

Творчество Тургенева, Лермонтова, Гоголя, Гончарова, Кольцова, Грибоедова и многих других литераторов развивалось под воздействием его мощной поощряющей и направляющей критики.

Некрасов прямо признавался в том, что его творчество было сформировано под влиянием бесед и поучений Белинского: «Моя встреча с Белинским была моим спасением».

Когда Белинский высказал своё восхищение романом Достоевского «Бедные люди», это стало незаменимым напутствием автору. Вспоминая тот эмоциональный заряд, который сопутствовал ему всю жизнь, Достоевский писал: «И неужели вправду я так велик… Я припоминаю ту минуту в самой полной ясности. И никогда потом я не мог забыть её. Это была самая восхитительная минута во всей моей жизни. Я в каторге, вспоминая её, укреплялся духом».

Первоначально комедия Гоголя «Ревизор» была прохладно встречена в Петербурге. Но Белинский на страницах «Телескопа» вынес свой вердикт:

«Гоголь владеет талантом необыкновенным, сильным, высоким».'Неизвестно, что стало бы с автором, впечатлительным до крайности… Можно думать, что Белинский уяснил Гоголю его предназначение и открыл глаза на самого себя.

В своих идейных поисках Белинский самостоятельно вплотную подошёл к социалистическим идеям и материализму. Работы Маркса и Лассаля он встречал как «революционное слово» единомышленников.

«Идея социализма… стала для меня идеей идей, бытием бытия, вопросом вопросов, альфою и омегою веры и знания. Всё из неё, для неё, к ней. Она вопрос и решение вопроса»., — писал Белинский в 1841 году. — за тридцать лет до Парижской Коммуны и за двадцать — до Великих Реформ… Известна меткая оценка, которой Белинский заклеймил плутократию: «Я сказал, что не годится государству быть руках капиталистов, a теперь прибавлю: горе государству, которое в руках капиталистов».

Известный реакционер князь Вяземский писал о деятельности критика: «Белинский — ничто иное, как литературный бунтовщик, который за неимением у нас места бунтовать на площади — бунтовал в журналах». Нет! — порывисто отвечал неведомый автор — Виссарион Григорьевич не бунтовщик — он просветитель указывающий на пороки — будь то общественные и литературные. Путь Белинского, это непрерывное самоотверженное искание истины, и именно Белинский вывел русскую общественную мысль из тёмных лабиринтов голой абстракции на дорогу реализма…'

Вздохнув попаданец отложил книгу…

Узнал за пять минут новое о русской литературе… И не только о ней… И воистину как говорили древние — «Во многия мудрости — многия печали…». Умные же люди все давно понимали и про капитализм и про плутократов… И чего? Надежды станут прахом, вера развеется, а государства не просто отдадут капиталистам, но еще и с приплатой… И вспомнил классика — «Насмешкой горькую обманутого сына над промотавшимся отцом…»

— Вот так господа, — обратился он к мелкотравчатым «мыслителям» своего времени… Изгадить и высмеять великие идеи и великих людей вы постарались — а что дали взамен? Вибраторы со скидкой? Увы… машины то стали у вас там лучше, а вот люди — люди хуже — и теперь у вас вместо разумных и искренних борцов и граждан — тупая п… а Анн Рэнд — она же одесситка мадам Розенбаум, нудный Оруэлл и сонм политических мошенников — а теперь и вовсе… он презрительно ухмыльнулся про себя — трансгуманисты- транспедерасты… А персонально для России — вместо космоса и прогресса мастурбация на никчемнейшего царя и поклонение жалким эмигрантам. Ну и война… И все повторится — если он не постарается… Внести что ли Анн Рэнд и Оруэлла в свой списочек Арьи Старк?