В мыслях начальства наверное и Бог представлялся чем-то вроде гимназического и губернского начальства…

Как было и в его молодости — «Солидный Господь для солидных господ!»

В конце всенощной произошел забавный эпизод. «Бацилла», стоя на коленях, задремал и во время пения «Взбранной воеводе победительная» повалилась на пол, что, конечно, рассмешило окружающих. По окончании службы Тротт принялся говоря языком будущего «наезжать» на грешника:

— Ах, ты, распутственный! Безобразничаешь в церкви! Что?.. Ты — атеист⁈

— Ей Богу не дрался! — слезливо оправдывался «Бацилла».

Старшие воспитанники зафыркали от смеха. Инспектор, обозлившись еще больше, схватил несчастного «Бациллу» за шиворот и вытолкал из церкви:

— На неделю без завтрака! — рявкнул он. На «черный стол»! Что? Пошел вон — пакость!

На другой день — в субботу вскоре после завтрака к попаданцу явилась судьба — приняв облик все того же Барбовича

— Сурова… мнэ… в приемную… — процедил он с всегдашним высокомерием.

«Не отец ли опять пришел?» — думал он, сбегая в волнении по лестнице. И обнаружил что и в самом деле машинально подумал о Павле Петровиче как об отце…

Но он глубоко ошибся.

— Здравствуй, Сережа! — воскликнула тетка, поднимаясь ему навстречу. — Что это, ты будто похудел?..

— Я арестован, — пробурчал Сергей.

— Знаю, знаю! Я уж чуть не поругалась с господином инспектором… Кто этот красивый брюнет? Вон сейчас идет по лестнице?

— Это наш эконом.

— Какой видный мужчина!

Она молча провожала взглядом эконома; глазки блестели, на лице было бодрое оживление.(«Тетя то, похоже, еще та штучка!»)

— Мошенник порядочный, — сообщил он про эконома, чтоб охладить восторги тетки. Конечно достоверно никто не знал, но говорили что не безгрешен. Да и с чего бы ему не подворовывать?

— Мы теперь политически неблагонадежные, — прибавил он ворчливо.

— Я знаю про эту историю с литературными вечерами! — тетка заохала, патетически соболезнуя, жестикулируя как трагическая актриса. Но это же бессмысленное тиранство! Ваш директор ведет себя как будто он директор тюрьмы! — резюмировала она.

Особенно досталось старушке Осининой.

— Дамочка пребывала в сенильном возрасте и склерозе и подвинулась слегка рассудком! — желчно изрекла тетушка. Жаловаться на собственного сына и его друзей!

Сергею нечего было возразить. А еще возникла мысль — может Женька не родной а приемный — уж больно стара мадам Осинина? Есть ли у него братья или сестры? Впрочем — неважно!

— Ну, у нас что делается… то есть дома? — спросил он, чтобы отвлечься от посторонних мыслей.

— У нас? — переспросила тетушка. Да ничего особенного. У Кати флюс, у Елены от занятий синяки под глазами… Скворцов резонерствует… Лидия вздыхает, — все по-старому…

И умолкла. И вот тут Сергей, по какому-то особенному выражению в лице и голосе тетки, догадался, что она приберегает для него что-то важное напоследок. Что-то — из-за чего и, и примчалась в гимназию. Ему стало весьма любопытно.

— Белякова все хорошеет, — говорила как бы между прочим Калерия Викентьевна. — Теперь она неразлучна с Алдониным, точно их черт веревочкой связал… Ступкина ревнует и худеет от зависти: она ведь, того… страдает по Алдонину…

Сергей отвернулся. Тетка молча наслаждалась эффектом.

— Чертовски хороша эта Белякова! — продолжала она после паузы, куря из рукава папироску. — На днях из-за нее у Лидии Северьяновны со Скворцовым целая сцена вышла…

— Вот бы увидеть! — иронично бросил Сергей

«Кобель решил запрыгнуть на молоденькую сучку? Хорошо бы maman по такому случаю отказала бы этому хмырю от дома — все воздух был бы чище!»

Увидя насмешливо-пасмурное лицо Сергея, тетя прибавила:

— Впрочем, красота, по-моему, — плевое дело. Ведь как ни поворачивай, а в конце концов все произошли от обезьяны, только хвоста нет.

— Слышал бы это наш отец Антоний! — ухмыльнулся Сергей. — Епитимью бы назначил — не тебе тетушка — так мне… Пришлось бы мне еще месяц без отпуска сидеть — молиться да каяться!

— Ах — надеюсь Всевышний простит вольнодумство старой курсистки шестидесятых годов? — рассмеялась мелким дробным смехом Калерия Викентьевна.

И она ехидно подмигнула племяннику, довольная тем, что удивила Сергея новостями, в курсе дела. Но так как хитрое выражение не сходило с ее лица, то Сергей предположил что, что у нее в запасе есть еще новость, эффект которой она заранее смакует.

— А как отец? — спросил он как бы между прочим.

Глаза тети Калерии забегали и прямо-таки заискрились вдохновением, как у поэта, которому не хватает слов для нахлынувших на него чувств и образов.

— Ах, Сережа… тут такие дела делаются, такие дела!.. — заговорила она, понизив голос и многозначительно сжимая губки. Положим, к этому давно клонилось… А все-таки меня точно обухом по голове! Чего другого, а вот именно этого я от Павла не ожидала… Правду говорят: «Век живи, век учись, а все дураком умрешь!»

— Да что такое? — не вытерпел Сергей.

— А то, что Павел соглашается на развод, и теперь «Скворец» торжествует. Понимаешь?

— Хреново! — только и мог сказать попаданец. Он и в самом деле был неприятно удивлен.

Похоже — какие бы там планы не были у него или Лены на матушкины деньги — на них теперь рассчитывать смысла нет — отчим найдет им применение…

А из уст тетки водопадом сыпались все новые подробности.

— Главное, чего я не могу переварить, это — деньги. Меня ведь что ошарашило? То, что Павел польстился на какие-то две тысячи. За две тысячи целковых отказаться от жены и от детей! С чем это сообразно? Неужели «Скворец» по своей адвокатской хитрости обольстил его взять отступного? Но так или иначе — он сунул деньги и взял с твоего отца какую-то не то подписку, не то расписку, чтобы Павел не касался ни Лидии Северьяновны, ни детей… Подумай: какая дикость! Я говорю Павлу: «Ну уж, нечего сказать, — удружил! Самого себя высек!» А он смеется: «Я, говорит, получше вас знаю, как дела делаются». Теперь за-кутил не то с радости, не то с горя… Лидия Северьяновна по целым дням шепчется со «Скворцом» и все это держит в секрете, даже от меня с Леночкой скрывает. А уж чего тут скрывать, когда об этом говорят на каждом перекрестке и сплетничают напропалую все соседи! Леночка делает вид, что ничего не знает и знать не хочет: ходит сжав губки и ни на кого глаз не поднимает… Катя видела отца пьяным на улице и целый день плакала… Так вот какие дела творятся у нас, Сережа! — заключила Калерия Викентьевна, точно хвастаясь своими новостями. — Ты представь только…

— Довольно, довольно! — вырвалось у Сергея. — Мне нужно все это переварить! И выбежал из приемной…

Он чувствовал себя растерянным странно возбужденным. Хотелось не то грустить, не то материться. 'Развод… деньги… отступное… Папаня продал родных детей! Почему поступок этого чужого мужика так огорчает?

«…Катя плачет, а Белякова с Алдониным…» — все эти бессвязные мысли вихрем проносились в голове.

Схватил первую попавшуюся книгу, сел в дальний угол, заткнул уши и углубился'в чтение….

Ему попался — однако — сборник издания Сытина — «Современный русский рассказ». И внимание его зацепил псевдоним — «А. Чехонте». Антон Павлович — однако…*

В рассказе пока что не классика русской литературы «Мальчики» два друга-гимназиста приезжают на зимние каникулы к родне, и тайно собираются бежать из дома в Америку — где мечтают охотиться на тигров и бизонов, пить джин, добывать золото и слоновую кость. Что ни слонов ни тигров в Америке нет они не знают — и глядя на своих приятелей он был готов в это поверить. (Впрочем — не все — ох не все! — его современники скажут — что там за зверье живет без Интернета!) Мальчики даже заготовили припасы — пистолет, ножи и сухари. По школьному атласу спланировали маршрут — через Сибирь до Камчатки. Там «самоеды» перевезут через Берингов пролив в Аляску. И они и в самом деле бежали — но, что называется, были повязаны в ближайшем городе. Они попытались для охоты купить порох и торговцу это показалось подозрительным.