— Христом Богом умоляю — господин педагог — не ставьте мне единицу эту проклятую!

Барбович, задрав высоко ногу, будто собираясь лягнуть школяра посмеивался в бородку с видимым удовольствием наблюдал, как у его ног ползает жалкое создание бывшее вроде как человеком. Возможно он видел себя в грезах фараоном или султаном наделенным правом казнить и миловать…

Вдруг вот так сейчас повернется и скажет:

«Вот скверный мальчишка! Отрубите-ка ему голову!»

Тут же стояли, любуясь даровым спектаклем, несколько старшеклассников: Стаменов, Чусков, Полинецкий, — похоже радующиеся перерыву в гимназической скуке.

Любин и Кузнецов впрочем втихомолку ругали Барбовича.

— Вот воистину как царь Ирод, губит нас — младенцев! — пошутил Любин.

— Да уж — «аспид и василиск» — вспомнил поповский сын Кузнецов священное писание.

Тузиков прогудел под нос что-то сердитое.

— Простите ему единицу, Анатолий Проклович, — сказал, не вытерпев, Любин. — Посмотрите: в нем чуть душа держится. Заболеет ведь от нервной горячки.

Действительно, Томин, и без того чахлый, страшно исхудал за последнее время; глаза украсились синевой и припухли, рот был вечно полуоткрыт с испуганным выражением, и вся его тщедушная фигурка представляла воплощение немощи и страданий.

— Анатолий Проклович… То есть господин Барбович — вдруг повинуясь непонятному чувству вступился Сергей. Томин уже месяц без отпуска — а у него матушка нездорова…

Барбович хихикал, а Томин, ловя его руки и всхлипывая, твердил:

— Анатолий Проклович!.. Миленький!.. Простите!.. Я больше не буду.

— Зачеркните ему единицу, — попросил попаданец, — у вас там в журнале еще много останется. Есть на ком отвести душу.

Барбович злобно покосился на него, но промолчал.

— Ай, ай, турецкие зверства! Православных на кол сажают! Караул! — воскликнул при общем смехе Курилов.

Барбович тоже захихикал.

— Хороших угольков подсыпят вам черти на том свете, — сказал как бы в шутку Курилов.

— Меня милостивый государь гимназисты отмолят! — бросил вдруг педагог. — Я знаю, что я сейчас чума для них, — заметил с гордостью Барбович. Для вас!

— Казнь египетская, — ввернул Куркин.

— Плач и рыдание, — сказал Кузнецов.

— И скрежет зубовный! — добавил Курилов.

— Но когда вы благодаря моим стараниям попадете в университет, а потом выслужитесь в разные превосходительства и директора департаментов — то возблагодарите за науку! — невозмутимо закончил надзиратель.

«А он не так глуп как кажется!» — подумал вдруг попаданец.

— В Ржевской прогимназии вот такой же преподаватель выгнал ученика с волчьим билетом — а тот принес из дома пистолет да и прострелил ментору башку! — вдруг бросил Любин.

— Вы, господин гимназист… с такими склонностями и мыслями нехорошо кончите, — прошипел Барбович… Как Желябов! — произнес он полузапретное имя. Имя это попаданец встречал в будущем… кажется это революционер — но толком не помнил. Вот прежнего царя убили Перовская и Халтурин, а вот как умер — точнее умрет нынешний он не знал…

— Пойдем, Блоха! — сказал Курилов, оттаскивая Томина от Барбовича. — А вы, Анатолий Проклович следили бы за своими мыслями и языком… Политическое тут не при чем!

Барбович ушел пожав плечами.

Курилов подсел к Томину

— За что, тебе, Блоха ты несчастная, поставил наш Барбович единицу?

Тот, всхлипывая и сморкаясь, достал из стола тетрадь с переводом и показал страницу, закапанную слезами. Эта тетрадь, измятая, проскобленная местами насквозь перочинным ножом и усеянная толстыми, красными единицами, производила впечатление какого то изощренного нелепого измывательства над маленьким страдальцем.

Курилов наморщился и сказал:

— Эх, ты, тараканьи косточки! Все-то у тебя колы… Показывай, где у тебя последний перевод?

Томин указал синеватым от чернил пальцем на середину страницы.

— Ну-ка, что тут наворочено? — сказал Курилов и начал читать: 'Надлежит перевести на латинский язык следующие фразы:

«К познанию и употреблению добродетели мы приводимся в предшествии самой природы… ('Особенно ежели подгоняют тебя колами», — заметил про себя Сергей.)

«После взятия Трои греки свирепствовали против всех троенян за исключением двух: Энея и Антерона…»

(«Что за Антерон? Ну Эней то Рим основал… Тьфу — Рим основали братья Ромул и Рем — потом еще первый убил второго…»)

«В консульство Публия Сципиона Назики и Лукреция Кальпурния Бестии римляне пошли войной на Югурту…».

Бестия — это как помниться животное на латинском? Вот — вдруг саркастический рассмеялся попаданец про себя — был бы к примеру в Российской Федерации министр — Иван Иванович Животное — хе-хе. Да по совести сказать — там полно животных и гадов ползучих — что в его времени что сейчас!

«Частые удары — наказание ленивых мальчиков…»

— Чувствуй, Блоха! — рассмеялся Курилов. А Сергей подумал что окажись тут сейчас Тротт — определенно прочел бы короткую лекцию о пользе «роска» и даже вспомнил бы как его секли.

' У маленьких зверей маленькие кости…'.

— И у тараканов само собой! — прокомментировал приятель.

«Солдатам приятно большое жалованье…»(«А кому неприятно?» — мысленно пожал плечами Сергей)

«В левой груди — человеческое сердце». («Только не у Барбовича!» — мелькнуло у попаданца)

«Пусть консулы будут бдительны чтобы государство не потерпело ущерба!»

А ну-ка… «Хм… однако…» — прочел он последнюю фразу качая головой.

«Нет — кто бы мог подумать⁈»

«Враги народа» * — понятие римского права, предполагавший объявление лица за особые преступления вне закона и подлежащим безусловному уничтожению и в этом смысле как бы приравнивающее его к вражескому солдату, воюющему против республики с оружием в руках…'

«Ничто не ново под Луной!» — промелькнуло у попаданца. И подумал что сейчас где-то в Симбирске гимназист Ульянов тоже учит латынь и может этот самый термин… Хотя вроде при Ильиче термина этого не было? У будущего вождя вроде какие-то неприятности со старшим братом — но вот что именно — его казнили или на каторге замучили? *

— Роскошные вещи! — воскликнул Курилов отвлекая от мыслей о политике. — Надо показать Любину: он, кажется, собирает коллекцию. Вы, Суров, поможете Томину разобраться в этой премудрости? А меня шестиклассники ждут: просили поправить их сочинения.

— Должно быть опять какая-нибудь «польза»? — спросил Сергей. Или про природу?

«Задали бы сочинение 'О пользе слонов»! — отчего то вдруг подумал он и мысленно снова усмехнулся.

— Вы дружище — пророк! — качнул головой Курилов. Им предстоит писать труд «О пользе рек».

— А Спасского наши семиклассники просили поправить сочинение: «О пользе гор». Излюбленная тема нашего словесника!

— Уж и сочиняют же! — сказал Курилов. — То и дело читаешь: «Реки полезны»… «Еще реки полезны тем»… «Реки также приносят пользу»… Тошнёхонько!.. Стараются наскрести этой «пользы» страницы на четыре, причем места для полей не жалеют…

Курилов ушел, а попаданец снова задумался.

Не в первый раз ему приходило в голову что их юморист и циник не так то прост! У него есть какая-то своя внутренняя жизнь, которую он от всех скрывает; Кузнецов говорил что он пишет что-то серьезное, но гимназистам показывает только смешные куплеты. А надо думать о будущем — ему по выходу их этой бурсы нужны будут товарищи в его планах дальнейшей жизни. Пожалуй Петя Курилов — единственный тут духовно близкий ему в какой-то степени…

Но тут стало не до мыслей — налетели младшие

— Господин Суров — объясните задачу!

— Господин Суров — а вы не посмотрите мой перевод⁈

— Господин Суров — вы не попросите за меня воспитателя?

И попаданец всецело принялся вживаться в роль доброго старшего товарища…

…А потом по рекреациям прошел Шпонка — извещая о том что пора отходить ко сну.

* Взято по книге Максимов С. В. «Крылатые слова». Спб., 2е Издание (1890 г)