Карета катилась к Южному холму неспешно, покачиваясь на ухабах. Та самая, в которой всего пару часов назад Виктор привёз на праздник Эмму, а теперь она принадлежала мне.

Сестра уснула, привалившись к моему плечу и уткнувшись носом в воротник. Она весила не больше мешка с мукой, и от этого осознания внутри снова начинала закипать холодная злость. Ничего. Откормлю. Через месяц щёки будут такие, что из-за спины видно станет.

Рид свернулся калачиком на противоположном сиденье и делал вид, что дремлет, хотя уши время от времени поворачивались на каждый подозрительный звук снаружи.

За каретой мерно топали рыболюды. Они несли на плечах труп Виктора, к счастью, шли молча, и кроме их топота и хриплого дыхания в карету ничего не доносилось.

Я откинулся на спинку сиденья и позволил себе прокрутить в голове то, что не мог позволить себе обдумывать на площади.

Утром я встретил Густо, который наконец-то прибыл из столицы, и передал ему бразды правления по подготовке ресторана к открытию. Сейчас охотники под его руководством наводили последний лоск: терраса, скатерти, ножи, тарелки, прочие мелочи. Дал Густо полный карт-бланш, так что уже завтра к утру всё будет по высшему разряду. И сейчас моё присутствие там не требовалось.

С рестораном разберёмся завтра, ведь прямо сейчас есть дела поважнее.

Элитный квартал на Южном холме встретил нас тишиной. Пять особняков выстроились вдоль единственной широкой улицы, наглядно демонстрируя иерархию кошельков и влияния в этой деревне.

А в самом конце улицы, замыкая перспективу и нависая над соседями, расположилось теперь уже моё поместье.

У ворот стояли двое охранников. Эти рыболюды были покрупнее тех, что я видел раньше, настоящие шкафы с жабрами, закутанные в тюрбаны так, что видны были только мутные глаза. В руках они держали тяжёлые алебарды.

Карета замедлила ход, и я откинул занавеску на окошке.

Стражи напряглись. Их взгляд метнулся к моему лицу, потом за мою спину, туда, где их собратья волокли обмякшее тело в прожжённом халате. В рыбьих мозгах что-то щёлкнуло. Алебарды опустились, нацелившись в окно кареты. Один из них издал булькающий рык.

— С-с-стоять!

Я поднял руку с красным медальоном.

— Сидеть.

Эффект был мгновенным.

Рыболюды дёрнулись, колени их подогнулись, и они с грохотом рухнули на брусчатку, выронив оружие. Животный ужас перед медальоном сковал их тела. Камень в моей руке светился, и я чувствовал странную связь с ним, будто держу дюжину натянутых поводков.

— Открыть ворота, — бросил я. — И не пускать слюни на брусчатку. Неприлично.

Стражи синхронно подскочили, развернулись и распахнули створки. Карета тронулась.

Двор был именно таким, каким я его запомнил: просторный, ухоженный, с гравийными дорожками и фонтаном посередине. Яблони вдоль дорожек гнулись под тяжестью духовных плодов. Только в этот раз я въехал через ворота, а не через забор.

Прогресс.

Карета остановилась у крыльца. Осторожно подхватил Эмму на руки и толкнул дверцу плечом. Сестра сладко посапывала на моих руках.

Нас заметили раньше, чем я ступил на гравий. Из боковой двери высыпали слуги, трое мужчин и две женщины в серых фартуках. Впереди всех шагал невысокий лысый человек с аккуратно подстриженными усами и выражением лица, которое можно встретить только у профессиональных дворецких: нечто среднее между приветливостью и готовностью к чему угодно.

Он уже открыл рот, чтобы отчеканить приветствие хозяину, но осёкся, увидев нас.

Его взгляд скользнул по мне, по Эмме у меня на руках, по рыболюдам за спиной и наконец нашёл то, что искал. Тело Виктора. Обугленный халат, скрюченные пальцы, запёкшаяся кровь на подбородке.

Дворецкий побледнел, и его кадык дёрнулся.

— Г-господин Виктор?.. — просипел он.

— Господин Виктор сложил с себя полномочия, — я кивнул на труп позади. — Поместье, слуги, имущество теперь всё переходит ко мне как к прямому наследнику. Староста подтвердил, имперский чиновник засвидетельствовал. Есть возражения?

Молчание.

Дворецкий смотрел на меня долгих пять секунд. Потом его глаза медленно расширились, брови поползли вверх, и всё его лицо, от лысины до кончиков усов, претерпело удивительную метаморфозу. Бледность сменилась румянцем, губы дрогнули, и он вдруг расправил плечи так, словно с них сняли невидимый мешок с камнями.

— Никаких возражений, господин Ив. Мы… мы ждали этого дня, — он поклонился низко, искренне, как человек, который и правда ждал этого момента и не верил, что до него когда-нибудь доживёт.

— Ждали?

— Моё имя Альфред. Я служу семье Винтерскай тридцать два года, с тех пор как ваш отец, господин Рейвен, забрал нас с сестрой из приюта при монастыре. Мне тогда было десять, Герте восемь. Когда побочную ветвь… — он запнулся, — … когда вашу семью выселили из родового поместья, мы ушли вместе с вами. Я, Герта, её муж Освальд и их дочь Лиза.

Он указал на слуг за спиной. Женщина, прижимавшая ладонь ко рту, оказалась Гертой, плотной, круглолицей, с покрасневшими глазами. Рядом переминался с ноги на ногу сутулый мужчина в рабочем фартуке, а позади них стояла девушка чуть старше меня, бледная и широкоглазая.

— Когда… когда случилось то, что случилось, — Альфред подбирал слова осторожно, как повар, что разделывает фугу, — господин Виктор оставил нас при поместье. Мы служили ему, потому что мы помним и чтим наш долг…

Герта всхлипнула коротко и зло, словно все эти три года она глотала слёзы и вдруг обнаружила, что больше не нужно сдерживаться.

— Я рада, — она утёрла лицо передником. — Простите, молодой господин, но я так рада, что этот…

Освальд положил руку ей на плечо, и Герта замолчала, стиснув зубы.

Ну вот. Четверо слуг, которые ненавидели Виктора и терпели его ради памяти моих родителей. Мир иногда подбрасывает полезные сюрпризы.

— Отлично, Альфред. Слушай внимательно. Тело Виктора отнести в его спальню. Положить на кровать, ничего не трогать, карманы не очищать. Я разберусь с ним позже. Вы, — указал я на сектантов, — все во двор, охраняйте периметр. Никого не впускать и не выпускать без моего прямого приказа.

— Будет исполнено.

— Отлично. А теперь, — я посмотрел на Эмму, которая начала ворочаться, — организуй нам обед. Что-нибудь лёгкое, но питательное. Бульон, овощи, птица. И быстро.

— Сию минуту, господин. Марта, Гретта, на кухню! И подготовьте Зелёную Гостиную!

Я шагнул в дом, чувствуя, как прохлада коридора остужает разгорячённую кожу.

Ну что ж, Ив. Ты получил дом, армию ручных монстров, кучу проблем и сестру, которую нужно защищать.

Добро пожаловать в высшее общество.

Зелёная Гостиная оправдывала своё название, потому что стены были обшиты панелями цвета мха, а огромные окна выходили в сад. Я уложил Эмму на широкий диван.

Рид запрыгнул следом, обнюхал её с ног до головы с видом медицинского инспектора и начал лизать ей ладонь.

— М-м-м… — Эмма сморщилась, не просыпаясь. — Щекотно…

Рид проигнорировал её протест и перешёл к запястью. Его шершавый язык работал уверенно и точно, как наждачная бумага, и я знал, что целительная слюна уже делает своё дело. Синяки, микротрещины, всё то дерьмо, которое три года жизни с Виктором оставило следы на теле девятилетнего ребёнка.

— Терпи, — сказал я, когда Эмма приоткрыла один глаз. — Он тебя лечит.

— Он… пф-ф… — она дёрнула рукой, но Рид прижал её лапой и продолжил с полной невозмутимостью. — Ив, он меня так до смерти защикотает!

— До выздоровления. Есть разница.

Эмма захихикала, извиваясь, и кот послал мне раздражённый образ: маленький человек дёргается, мешает работать, скажи ей, чтобы лежала смирно. На заднем плане образа промелькнула гора рыбы как предполагаемая компенсация за беспокойство.

Я откинулся на спинку дивана и просто сидел, слушая, как Эмма хихикает от кошачьего языка, и глядя в потолок.

Потолок, кстати, был расписан. Какие-то облака, птицы, летающие лодки. Красиво, если тебе нравится стиль «я очень богат и хочу, чтобы все об этом знали».