Суть пути рыбака в том, чтобы постоянно двигаться к более глубоким и опасным водам. Застрять на одном месте значит перестать расти, предать сам путь.

Я посмотрел вниз по течению реки. Где-то там, за изгибом берега, за лесистыми холмами, лежало Скрытое Озеро. А где-то далеко за ним открывался совершенно другой мир: концентрация духовной энергии, где водятся твари, способные проглотить целиком целую лодку…

Дикие Земли — территория, где действует только право сильного.

И именно туда мне нужно.

— Рид.

Кот поднял голову.

— Впереди нас ждёт настоящая охота, — я смотал удочку и поднялся на ноги. — За по-настоящему большой рыбой.

Через связь пришёл всплеск возбуждения и предвкушения. Кот одобрял моё решение.

Я потянулся, набирая воздух полной грудью, и…

Голову пронзил звук.

Резкий, бьющий прямо в центр черепа, как щелчок пальцев внутри мозга. Системный сигнал оповещения, от которого заныли зубы и по позвоночнику прокатилась волна мурашек.

ИНКУБАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА

Слот питомца: Яйцо →???

Таймер: 00:00:00

Замер на полувдохе.

Яйцо, я почти забыл о нём за всей этой каруселью с Виктором, праздником и рестораном.

Материализовал его из системного слота. Оно легло в ладони, увесистое и горячее, размером с два кулака. Скорлупа, которую я помнил гладкой и молочно-белой, теперь пульсировала золотистым свечением, и сеть мелких трещин расползалась по ней, как паутина по стеклу от удара. Изнутри шли ритмичные толчки, будто кто-то стучался.

Рид отлетел на два корпуса, и шерсть на его загривке встала дыбом. Оба хвоста распушились вдвое, а сам кот припал к земле и зафиксировал яйцо взглядом хищника, столкнувшегося с чем-то совершенно незнакомым.

Толчки участились. С каждым ударом отлетали новые кусочки скорлупы, свечение усиливалось, просачиваясь через разломы золотыми лучами, и воздух вокруг моих рук стал ощутимо горячее. Я смотрел на яйцо, в нетерпении ожидая черепашку, которая там должна была появиться. Наконец-то.

Крупный осколок откололся и упал в траву. Скорлупа затрещала по всей длине и развалилась надвое.

Вылезшая от туда зверушка уставилась прямо на меня. Её зрачки расширились, сфокусировались.

Вопреки всем моим ожиданиям, внутри разломанной скорлупы находилась совсем не черепаха…

— Малыш, да кто ты вообще такой⁈

Существо медленно моргнуло с осмысленным любопытством, с каким новорождённые котята впервые пытаются понять, в какой мир их занесло.

Только вот на котёнка оно походило разве что привычкой моргать. Гладкая розовая кожа чуть поблёскивала на солнце, из остатков скорлупы торчали мощные задние лапы и крошечные, почти декоративные передние ручки. На спине красовался крепкий костяной панцирь с перламутровым отливом, из-за которого создание действительно напоминало черепаху. Но всё впечатление ломала голова с широкой пастью, где теснились ряды острых, абсолютно недетских клыков.

Я медленно перевёл взгляд с панциря на пасть и обратно.

Это точно не черепаха. Вернее, не только черепаха. Яйцо было от Великой Черепахи, и я ждал… ну, черепаху. Может, необычную, с каким-нибудь бонусом от Системы, но всё же черепаху. А передо мной сидел розовый тираннозаврик в миниатюре, только с панцирем на спине.

Ладно, если мать у тебя и правда черепаха, малышка, то папу я бы очень хотел увидеть. Издалека, желательно в подзорную трубу или по телевизору, если их магические аналоги тут конечно есть.

Неведомая зверушка снова моргнула, сфокусировав на мне круглые золотистые глаза, и в голове вспыхнуло чужое, но отчётливое ощущение чистого, незамутнённого любопытства, как у ребёнка, впервые увидевшего снег. К нему примешивалось лёгкое недоумение, словно создание ожидало кого-то другого, а тут почему-то оказался я.

Взаимно, малышка.

Потому что это точно была девочка. Откуда я это знал, объяснить бы не смог, но знал так же твёрдо, как знаешь, что вода мокрая, а Рид голоден. Ощущение пришло через ту же связь, через которую она выражала любопытство, и легло на подкорку как данность.

— Ну, здравствуй, — я осторожно провёл пальцем по краю её панциря.

Существо ткнулось мордой мне в ладонь. Кожа оказалась горячей и сухой, как нагретый солнцем камень, и в сознание хлынула яркая, бьющая прямо в грудь радость: животное счастье от того, что рядом есть кто-то тёплый и большой.

Вот так и получаешь питомца размером с телёнка, который зубами может перекусить бревно.

— Раз ты с нами, тебе нужно имя, — я поднял её на руки, прикидывая вес: килограмма три-четыре, и это пока. — Будешь Диной.

Волна восторга хлестнула в восприятии так сильно, что в глазах на секунду потемнело. Дина издала короткий гортанный звук, что-то среднее между писком и рыком, и заработала крошечными передними лапками, шлёпая по моей ладони.

Рид, до этого лежавший на брюхе с прижатыми ушами, медленно поднялся и сделал пару осторожных шагов вперёд. Через ментальную связь пришёл образ, пропитанный таким густым презрением, что его можно было намазывать на хлеб: Рид величественно восседает на камне, а создание жмётся где-то внизу, у самых лап.

— Нет, — я развернул Дину к себе, загородив от кота. — Она такой же член команды, как и мы.

Рид фыркнул. А вот Дина отреагировала иначе: золотистые глаза сузились, ноздри дрогнули, и крошечный розовый язык скользнул по верхней губе. Через связь пришёл сосущий первобытный голод, а к нему примешивался образ: пушистый, рыжий, аппетитный Рид.

Эта трёхкилограммовая козявка всерьёз рассматривала стокилограммового боевого кота как перекус? Рид тоже уловил её взгляд. Шерсть на его загривке встала дыбом, кот чуть подался назад, хотя настойчиво доносилось полнейшее равнодушие.

Дина сморщила нос…

— Апчх!

Из её пасти вылетела плотная полупрозрачная штука размером с кулак, мерцающая бледно-розовым светом, и пошла по прямой, бесшумно и быстро, как камень выпущенный из пращи.

Рид лениво отпрыгнул вбок, уклонившись с запасом, и сфера просвистела мимо, а кот послал через образ равнодушие к жалкой сопле.

Сфера врезалась в иву, что стояла у берега.

Я инстинктивно вжал голову в плечи от грохота: толстый, в обхват, ствол лопнул в облаке щепок и коры, словно внутри рванул пороховой заряд, и крона с протяжным стоном рухнула в воду, подняв стену брызг.

У меня отвисла челюсть. Рид замер рядом с поднятой лапой, а сфера тем временем всё ещё летела: она отрикошетила от останков ствола, как мячик от стены, сменила траекторию и со звонким хлопком влетела прямо в бок кота.

Рид кувыркнулся по траве с мявом такой громкости, что с дальних ив посыпались листья, перекатился через спину, дёрнул лапами в воздухе и замер на боку, ошарашенный, с задранными хвостами. Сфера рассеялась, растаяв в солнечном свете, а кот всё лежал и смотрел в пустоту, словно пытался осмыслить, что именно сейчас произошло.

Дина чихнула ещё раз, уже вхолостую, и довольно заурчала у меня на руках.

Рид поднялся медленно, шерсть встала дыбом, каждая ворсинка отливала полированной бронзой. Через секунду кот был в полной боевой готовности и хлестал по воздуху двумя хвостами.

Через нашу связь хлынула волна уязвлённой гордости: его, хищника, от одного вида которого разбегаются стаи рыболюдов, только что опрокинула перед глазами товарища какое-то розовое недоразумение. Это требовало немедленного восстановления справедливости.

Рид прыгнул.

В боевой форме он покрывал расстояние в десять метров за удар сердца, и его лапа уже летела к Дине, правда не когтями, а подушечками, готовая отшлёпать эту розовую наглость по заднице, как шлёпают непослушных детей, чтобы усвоили иерархию и знала где её место.