Воздух вокруг Игниса задрожал прозрачным маревом. Огромный надутый живот мгновенно опал, а грязная рубаха с пятнами от карамельного соуса вдруг обернулась величественными одеяниями из ослепительно белой духовной энергии.

Плечи расправились, морщины на лице разгладились, и теперь посреди обеденного зала стоял не пьянчуга-обжора, а… старый мудрец. Точь в точь, как со страницы древних легенд о мудрецах и драконах.

— Как смеет какая-то младшая угрожать моему личному ученику? — голос Игниса изменился. Стал глубже, тяжелее, и каждое слово било вжимая наставницу в доски. — Неужели за последнюю сотню лет в моей секте разучились видеть в людях настоящие добродетели?

Серена подняла голову. Её лицо прошло через несколько стадий: непонимание, узнавание, шок, ужас. Причём последняя стадия длилась дольше всех.

— Верховный старейшина Игнис? — она выдавила это сиплым шёпотом. — Грандмастер Алхимии…

А потом её лоб ударился об пол с глухим стуком. Поклон был таким глубоким, что от стен отразилось эхо, а волосы женщины разметались по грязным доскам.

Я стоял и тоже в шоке смотрел на это преображение, пытаясь уложить в голове то, что здесь происходило.

Игнис. Ворчливый старик-отшельник с бездонным желудком и любовью к элю. Который соревновался с котом в том, кто больше съест оленьих стейков…

И вот этот дед получается один из высших чинов в секте, куда должна была вступить Амелия?

Густая тишина накрыла зал, я даже слышал, как потрескивали свечи. Серена лежала ничком, распластавшись на полу и даже не пытаясь подняться. Её плечи мелко дрожали.

— Верховный старейшина, — голос наставницы прозвучал глухо, лица она так и не подняла. — Прошу простить мою слепоту, я не узнала вас и… и позволила себе недопустимое поведение в вашем присутствии.

Игнис стоял над ней, заложив руки за спину, его белоснежные одеяния мягко светились в полумраке зала. Свечи, которые погасли во время ледяной бури Серены, начали вспыхивать сами собой одна за другой, словно кто-то невидимый прошёлся вдоль столов с огнивом.

— Ошибка⁈ — Игнис язвительно хмыкнул, и в этом звуке я с трудом узнал того ворчливого старика, который полчаса назад требовал ещё эля. — Ты обвинила невинного в манипуляциях, угрожала ему смертью и едва не заморозила половину ресторана. Это не только твоя «ошибка», Серена, а позор для всей секты!

Серена вздрогнула всем телом.

— Но скарабей… Он сгорел… — она наконец подняла голову, и в её глазах плескалось отчаяние. — А этот юноша владел силой огня…

— И что с того? — Игнис перебил её и устало вздохнул. — Разрушение скарабея от правды тоже происходит путем сгорания, но ты предвзято отнеслась к его словам и слепо отринула данное правило. Если бы ты отнеслась к этому хоть немного внимательнее, то почувствовала бы, что поток огненной энергии шёл не от юноши, а от самого артефакта.

Я стоял и слушал, пытаясь переварить всё происходящее. Значит, скарабей сработал правильно, и сработал он именно потому, что я действительно спасал Амелию без всяких задних мыслей.

Ну надо же! Оказывается, действовать, как порядочный человек в этом мире всё же выгодно. Ох уж эти праведные практики…

— Верховный старейшина, — Серена снова уткнулась лбом в пол, — простите, я была ещё более слепа, чем решила вначале.

Игнис молчал несколько секунд, разглядывая её согнутую спину с выражением учителя, который устал объяснять очевидные вещи.

— За покушение на жизнь моего ученика ты должна будешь выполнить одну его просьбу, когда он потребует этого.

— Праведную?

— Разумеется, только праведную. А в дополнение к этому ты в качестве воспитательной меры получишь строгое наказание, когда мы вернемся в секту.

Давление исчезло также мгновенно, как появилось, но Серена не спешила вставать, пряча радостную улыбку от глаз Игниса

— Старейшина, так мне не послышалось? Ваше уединение, длившееся целый век, закончилось?

— Да, я наконец достиг прорыва на пути культивации, мой ученик вдохновил меня. А сейчас встань и прекрати позориться перед смертными.

Обещанное строгое наказание явно не испугало Серену, её лицо просто сияло от счастья. И по её дальнейшему короткому обмену репликами со старейшиной, я понял, что секта Феникса семи добродетелей целый век жила без своего Грандмастера Алхимии, якобы сильнейшего алхимика на континенте, да к тому же практика, находящегося всего лишь в одной ступени от достижения статуса «Небесный».

И вот из-за того, что он решил вернуться, секта не только обрела прежнюю силу, но и стала на порядок сильнее.

Серена встала и направилась к столу Флоренсов, Изольда тут же подвинулась, почтительно освобождая ей место. Маргарет смотрела на Амелию с таким выражением лица, будто хотела провалиться сквозь землю, похоже, старуха наконец поняла, что её красочные пересказы едва не привели к катастрофе.

Игнис тем временем полез за пазуху и достал небольшой медальон на серебряной цепочке с выгравированным на его поверхности фениксом, распростёршим крылья. Вокруг птицы сияли семь перьев, каждое из которых светилось своим оттенком.

— Да, чуть не забыл, — Игнис протянул мне медальон. — Это знак моего личного ученика. Думал отдать его раньше, но еда оказалась настолько хороша, что попросту забыл. Старость, знаешь ли, память уже не та.

Он подмигнул мне с хитрецой, которую я видел у него во время наших посиделок у костра. Несмотря на величественный облик, внутри он остался тем же ворчливым обжорой.

— А теперь, если никто не возражает, я бы хотел вернуться к еде. Кажется, там оставалась ещё порция рагу?

Зал медленно оживал. Шёпот пробежал по рядам столов. Люди переглядывались, ещё до конца не веря тому, что только что своими глазами видели практика такой высокой ступени. Рональд Серебряный Лотос сидел с застывшим лицом, явно пересматривая свои жизненные решения. Ферум-старший вцепился в подлокотник кресла до побелевших костяшек.

Я убрал медальон Игниса в карман и моя рука случайно коснулась другого предмета, лежащего там, — маленького металлического значка с изображением летающего поросёнка, объятого пламенем.

Точно, у меня же ещё одно дело осталось.

Поросёнок просил передать значок представителю секты Пылающий Горн, и эта представительница как раз сидела за столом в дальнем углу рядом с Каем.

Я двинулся в их направлении, и тут женщина, стоявшая напротив Кая, повернулась ко мне.

Я остановился.

Её лицо… Это лицо я уже видел раньше: высокие скулы, полные, чуть изогнутые в намёке на улыбку губы… Огненно-рыжие волосы отливали тем особым оттенком, что бывает у закатного солнца над горами.

Я видел её совсем недавно в испытании Броулстара. Она чем-то походила на Беллатрикс, гениальную ученицу самого главы секты, с характером как у вулкана и будоражащей воображение грудью.

Но эта женщина казалась старше и взрослее. Черты её лица уже обрели резкость, а во взгляде таилась глубина, которой не видел у той юной пигалицы, но при всём при этом сходство просто поражало.

Наверное, Броулстар создал иллюзию на основе реальных людей, что было вполне логично. Зачем придумывать персонажей с нуля, когда можно взять готовые прототипы?

Но потом мой взгляд упал на её левое запястье, и… мир замер.

Браслет!

Тонкий, почти незаметный под широким рукавом, сплетённый из белоснежной духовной нити, которую я сразу узнал. Ведь это моя собственная нить, которую я случайно оставил на теле Беллатрикс, когда спасал её из пожара в купальнях!

Сердце пропустило удар, потом забилось в два раза быстрее. Мысли путались, отказываясь складываться во что-то осмысленное.

Я развернулся и резко пошёл прочь.

Коридор между залом и кухней оказался пуст, и я, прислонившись спиной к стене и тяжело дыша, достал из кармана значок секты. Металлический поросёнок насмешливо таращился на меня, выпучив глаза.

— Эй! — постучал ногтем по изображению. — Просыпайся, нам надо поговорить.