И я знаю, что это причиняет им боль.

Астра смотрит, как ее бывшая лучшая подруга уходит, с выражением лица, которое колеблется между грустью и тоской. Она стала еще одной жертвой внезапного поворота в поведении Суки. Насколько я знаю, между ними никогда не было официального разрыва; однажды Суки просто начала относиться к ней холодно.

Феникс кладет защитную руку на плечо своей дочери. 

— Ты в порядке, звездочка?

Она дарит ему милую улыбку, которая осталась неизменной в ее характере, в то время как ее друзья изменились.

— Да, папа. Я думаю, что ориентация была очень полезной.

Астра ведет себя любезно, в отличие от других детей. Семья ее матери посещает АКК почти с самого дня его основания. Ей нужна ориентация примерно так же, как мне нужна книга «Футбол для чайников».  

Я не в первый раз возвращаюсь в Академию Королевской Короны, но это всегда странное ощущение. Прогуливаться по территории и коридорам как родитель, который питает надежды и амбиции в отношении своих дочерей, сопровождается своего рода внетелесным опытом, когда эти коридоры — те же самые, в которых я когда-то сеял хаос.

Куда бы я ни повернулся, меня настигают воспоминания о времени, проведенном здесь.

Хорошие, плохие, потрясающие, как шкаф, мимо которого мы только что прошли, тот самый, где я впервые прикоснулся к Тайер. Я посмотрел на свою жену, и красивый розовый румянец на ее щеках сказал мне, что она думала о том же, о чем и я.

Нам определенно нужно найти время, чтобы заглянуть в шкаф перед уходом.

К счастью, ни одна из наших дочерей здесь нет, иначе они бы были в ужасе. Хейз, как и Като и Киза, уже два года учится в Академии, поэтому мы ее с собой не взяли.

А Айви...

Зачислять ее в АКК было немыслимо. Как и Ройалы, мы переехали из Лондона после ее похищения, чтобы дать ей столь необходимый новый старт. Я подписал контракт с «Реалом Мадрид», и мы переехали в Испанию.

Постепенно Айви вытащили из темной дыры, в которую она зарылась после того испытания. Теперь ей было лучше, но не полностью. Все еще было что-то не так, что-то, что мы с ее мамой не могли точно определить, почти как будто небольшая частичка ее все еще отсутствовала.

Она была склонна к приступам интенсивной тишины, которые были не похожи на нее, моментам, когда ее взгляд блуждал, и она становилась недоступной.

Я бы отдал все свое состояние, чтобы узнать, о чем она думала в эти моменты, мучила ли она себя мысленно, как я себе представлял. 

Как ее отец, я хотел избавить ее от всей этой боли, и очевидным началом казалось избавиться от Роудса.

Если бы я когда-нибудь остался с ним наедине, я не мог гарантировать его отцу, что не убью его, к черту.

Тем временем мы решили записать Айви в местную среднюю школу в Мадриде, чтобы разлучить их, поэтому ее тоже не было здесь. 

— Вы можете поверить, что Торнтон все еще здесь? — протягивает Феникс.

Тристан ворчит:

— Черт, нет. Каждый раз, когда он видит нас с Нерой вместе, он выглядит так, как будто у него вот-вот будет аневризма, так что, возможно, это не продлится долго, — добавляет он с надеждой в голосе. 

— Не при детях, — тихо упрекает Нера, кивая головой в сторону Джуно и Ханы, которые стоят рядом с нами.

— Это все, что касается ориентации, верно? — спрашивает Сикс. — Что нам теперь делать?

Роуг поворачивается к своей жене с бесстыдно кокетливой улыбкой на лице.

— Белл и я пойдем посмотрим библиотеку.

Она краснеет, а Риот смотрит на него с отвращением на лице.

— Папа, пожалуйста, никогда больше не смотри на маму так, как ты только что сделал это перед нами. Я знаю, что мы богаты, но ни за какие деньги в мире не оплатишь мои счета за терапию.

— И мои тоже, — резко добавляет Ривер. 

— А что есть в библиотеке, папа? — спрашивает Роуэн.

— Мы с мамой проводили там много времени, — он улыбается Беллами, которая шутливо отмахивается от него. На ее лбу до сих пор остался слабый шрам от ударов, нанесенных ей Гингричем. — Я хочу посмотреть, есть ли еще вмятина в форме кулака на одной из задних полок.

Ривер хмурится.

— Почему она должна быть?

— Я пробил в ней дыру, после того как твоя мама пригрозила уйти к другому мужчине.

— Мама!

— Эй, контекст! Я имела на это право. Твой отец тогда притворился, что изменяет мне.

Роуэн поворачивается к отцу в ужасе.

— Папа!

Лицо Роуга мрачнеет.

— Я был идиотом, — бормочет он, обнимая Беллами за плечо и притягивая ее к себе. — В тот день я понял последствия своих поступков. Пойдем, дорогая, — добавляет он, возвращаясь к главному зданию.

— Эй, а как же мы? — спрашивает Риот.

— Поразвлекайтесь немного, дорогие, — отвечает Беллами. — Мы вернемся через десять...

— Двадцать, — перебивает ее Роуг.

— Двадцать минут.

Риот издает звук отвращения и поворачивается к своему лучшему другу.

— Пойдем, Джуно, посмотрим на пруд. — Он уходит, а остальные дети послушно следуют за ним.

— Будьте осторожны! — кричит им вслед Сикс.

Тристан хватает Нера за руку.

— Наконец-то одни. У нас есть незавершенные дела с лесом, не так ли, детка?

Он утаскивает ее, не оглядываясь.

Тайер смотрит на меня многозначительным взглядом. Я обнимаю ее, не дожидаясь, пока она произнесет слово. 

— На футбольное поле? — спрашивает она, поднимая брови.

— На поле для Американского футбола, — поправляю я ее хриплым шепотом, прежде чем прикоснуться к ее губам. — Но, черт, да.

Я слышу, как Сикс поворачивается к Фениксу.

— А ты? Куда хочешь пойти?

Удовлетворенный рокот прокатывается по его груди, когда его руки находят ее талию.

— Куда хочешь. Я всегда хотел быть там, где ты.

Когда мы вчетвером уходим в разные стороны, я не могу не думать о том, что одна дверь закрывается, а другая открывается. Все наши дети вместе, начиная с того места, где все для нас началось, собираются оставить свой след в том же мире, в котором мы жили годами.

Начинается новое поколение. 

Спустя двадцать четыре года после выпускного

Феникс

Комната настолько мала, что я могу пересечь ее от одной стены до другой за три шага. Тьма режет глаза, заставляя их привыкать к плохо освещенному пространству. Единственный источник света — это единственное окно в комнате, три другие стены не имеют окон и состоят из грязных, дешевых панелей, от которых исходит удушающий запах пылевых клещей.

Не в первый раз я спрашиваю себя, почему я вообще здесь. Я знаю ответ, но есть что-то терапевтическое в том, чтобы повторять этот вопрос, когда ответ лишь слегка удовлетворяет.

На самом деле я здесь, потому что моя жена хочет, чтобы я был здесь.

И то, что моя жена просит меня сделать, я делаю, не задавая вопросов.

Это не значит, что я особенно рад этому. 

Женщина, о которой идет речь, стоит перед единственным окном, омытая его резким светом, скрестив руки, и впитывает в себя открывающийся перед ней вид.

Я подхожу к ней сзади, и тепло моего тела вызывает легкий дрожь, пробегающую по ее позвоночнику. 

С трудом я отрываю взгляд от затылка Сикс, где я любовался мягкой элегантностью ее шеи, и поднимаю глаза, следуя за ее взглядом через окно.

Моя челюсть дергается, когда я вижу мальчика, сидящего напротив двух полицейских.

Он далеко не мальчик. Он взрослый мужчина, его размер, очевидное поведение и причина, по которой он сидит в этой комнате по другую сторону стекла, свидетельствуют о том, что в нем нет ничего детского.

— Посмотри на него, Сикс.

Она сжимает руки на груди. Она не часто бесится и становится упрямой, как осёл, но, очевидно, это один из таких случаев. 

Я сдерживаю вздох.

Я бы предпочел, чтобы она упрямо просила меня купить ей особняк на побережье Амальфи, чем браться за это.