— Хватит уже. Именно этот взгляд и привел нас к такой ситуации, — говорит Беллами с легкой улыбкой.

— Это твоя вина, дорогая. Если бы ты не была такой чертовски красивой, может, я смог бы держать руки при себе.

Доктор Миллер улыбается себе под нос и брызгает гель на живот Беллами.

— Роудс, ты рад, что снова станешь старшим братом? — спрашивает она.

— Настоящий вопрос в том, рад ли ты, что у тебя будет младшая сестра? — поправляю я, наклоняясь, чтобы посмотреть на лицо сына. — А ты как думаешь?

Я уже несколько недель работаю с ним над этим вопросом, поэтому он хорошо подготовлен, когда смотрит мне в глаза и отвечает:

— Младшая сестра!

Черт, быть отцом — это весело.

— Роуг! — восклицает Беллами, потрясенный. — Я тебя за это убью.

Я ухмыляюсь.

— Как ты будешь продолжать угрожать мне, когда он будет достаточно взрослым, чтобы знать, как писать?

— К тому времени я перейду от угроз к реальным действиям, если ты продолжишь так развращать нашего сына.

Доктор Миллер с трудом сдерживает смех.

— Не волнуйся, док, это наша версия прелюдии.

Мой член дергается, соглашаясь с моим заявлением.

Она кивает, пристально глядя на монитор и избегая зрительного контакта, пока проводит датчиком по животу Беллами.

— Вы готовы узнать?

Я протягиваю руку и беру Беллами за руку, сжимая ее в своей. Мой большой палец нежно поглаживает кожу на ее ладони.

— Да, готовы, — отвечает она.

— Роудс?

— Да!

— Хорошо, это... барабанная дробь, пожалуйста..., — говорит она, затягивая мучительное ожидание. — Мальчик!

Надежда взрывается в моей груди, как воздушный шар, и быстро умирает. Я издаю звук отвращения, за которым следует стон.

— Пошел ты.

— Роуг!

— Что? Я счастлив, — отвечаю я, не выказывая особого восторга в голосе.

И я действительно счастлив, что у меня будет еще один сын. Быть отцом для моих мальчиков — лучшая часть последних нескольких лет. Но с того дня, когда я впервые узнал, что Беллами беременна, я хотел дочь. 

Тот маленький кролик, которого я принес домой, дразнит меня с камина в нашей новой детской комнате. Он отчаянно ищет дом, и я отчаянно хочу дать ему его, но мне придется убрать его отсюда, как я делал с двумя предыдущими.

— Обычно отцы так рады, когда у них рождаются сыновья, — отмечает доктор Миллер. — Это ново.

— У меня уже есть два таких. Я хочу дочь. — Я делаю паузу, а затем добавляю с надутыми губами: — У Риса их двое. — Беллами стонет.

— Так вот в чем дело? Ты хочешь то, что есть у Риса? — Я просто говорю, что это несправедливо. Я хочу только одну. Трое сыновей — это безумие, что мы с ними будем делать?

— Любить их?

— Ну, это само собой разумеется, Белл, но я и моя сперма также собираемся провести долгий разговор о том, почему мальчики продолжают выигрывать гонку за яйцеклеткой. Это кажется сексистским, и мне это не нравится.

— О, боже мой.

— Я серьезно.

— Я с тобой уже девять лет, детка. Я знаю, что ты серьезно.

Я смотрю на ребенка, шевелящегося на мониторе, и чувствую знакомый прилив тепла, который я испытывал, глядя на своих первых двух мальчиков. С таким количеством тестостерона под одной крышей у нас будет неуправляемый дом.

— И теперь мне придется делить твое внимание и соревноваться за него с еще одним мальчиком. Мое время с женой сократилось на три четверти из-за моих сыновей? Это отвратительно.

— Папа не счастлив, — замечает Роудс.

— Нет, папа не счастлив. Но папа станет счастливым, иначе его время сократится до нуля, — говорит Беллами с милой угрожающей улыбкой.

— Ты не сделаешь этого, — говорю я в ужасе.

— Ради моих сыновей? Сделаю.

Я опускаю голову на руки.

— Видишь, это уже началось. — Я снова стону и смотрю на доктора. — Не слишком ли рано планировать кесарево сечение, чтобы мы могли его вытащить и вернуться к попыткам завести девочку?

— Доктор, не обращайте на него внимания.

— Дорогая, я...

Слова замирают на моих губах, когда я вижу ее взгляд.

Беллами научила меня любить. До ее появления в моей жизни это чувство было мне чуждо и не имело для меня почти никакого значения. Мои друзья, может, и любят своих жен, но я зависим от своей. Наши души связаны так, что если судьба когда-нибудь попытается разорвать эту нить и отнять ее у меня, я последую за ней в загробный мир. 

Поэтому, когда я говорю, что меня контролирует малейшее проявление эмоций на ее лице, я имею в виду именно это.

Я встаю, сажаю Роудса на стул, оставляя его воевать с новой партией ватных шариков, и подхожу к жене. Я тихо глажу ее волосы, глядя в карие глаза, которые впервые очаровали меня девять лет назад.

— Ребенок здоров, доктор? — спрашиваю я, не поворачиваясь к ней. 

— Совершенно здоров. Десять пальцев на руках, десять пальцев на ногах. Он будет таким же очаровательным, как и первые двое.

— Хорошо, — шепчу я, обращаясь теперь к Беллами. Я наклоняюсь и нежно целую ее в губы. — Это все, что для меня важно.

— Я не хочу, чтобы ты разочаровался.

— Я не разочарован, — обещаю я. — У меня будет еще один ребенок от тебя. Это делает меня счастливым. Я буду любить этого мальчика так же, как люблю других. — Я выпрямляюсь и сжимаю ее руку. — Но, черт, удачи всему миру. Три мальчика Ройал? Они будут терроризировать всех.

Она смеется.

— Подростковый возраст будет болезненным, — признает она. — Но мы это переживем. — Она протягивает руку к нашему сыну. — Роудс, малыш. У тебя будет еще один брат.

Он кривит лицо в гримасе.

— Фу.

Беллами сердито смотрит на меня.

Я улыбаюсь ей очаровательной улыбкой, которую я показываю только в особых случаях, когда мне нужно, чтобы она простила меня за какую-то глупость, которую я натворил. Это один из таких случаев.

— Не волнуйся, дорогая, я отучу его от этого.

Спустя девять лет после выпускного

Тристан

Я приседаю и пристегиваю своего младшего сына, Джуно, в его переноске, когда сзади меня раздается сердитый голос.

— Ты.

Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к своей жене. Она медленно спускается по лестнице, прищурив глаза. На ней длинное платье в цветочек, которое подчеркивает ее формы и открывает грудь благодаря квадратному вырезу. Она выглядит совершенно съедобной, и мне приходится сдерживать инстинктивное желание отменить нашу поездку в парк и просто отвести ее обратно наверх. Если бы Тайер еще не была здесь, подготавливая Хейз в нашей гостиной, и если бы мы не собирались встретиться с остальными прямо там, я бы так и поступил.

Я игриво поднимаю руки, но не могу сдержать улыбку, глядя на ее грозное выражение лица. Она такая чертовски милая.

— Что я наделал, детка?

— Не притворяйся невинным, Тристан. — Она поднимает палец и указывает на меня. — Ты точно знаешь, что наделал.

— Не знаю, но скажи мне, — говорю я, протягивая к ней руку и притягивая ее к себе. — Я так быстро извинюсь, детка. Ты увидишь, — шепчу я, улыбаясь ей кривой улыбкой.

— Я беременна. Снова. — Она замечает мое ошеломленное выражение лица и поднимает ладонь между нами, раскрыв пальцы. — Это уже пять детей, Тристан. Пять.

Мои руки сжимают ее так сильно, что я понимаю, что могу оставить синяки. Она краснеет, когда поднимает глаза и видит бесстыдно властный взгляд на моем лице. 

— Я беру свои слова назад, — мурлычу я. — К сожалению, за это я не могу извиниться.

Моя рука обхватывает ее шею, а мои губы находят ее губы. Я целую ее, мой язык проникает в ее рот, и я гордо стону от удовольствия. Она сжимает ткань моей рубашки и притягивает меня ближе. Даже когда она злится на меня, она не может насытиться. Так же, как и я. 

Я отстраняюсь лишь на мгновение, чтобы прошептать:

— Я наконец-то получил свою баскетбольную команду, — и мои губы снова прижимаются к ее губам, еще более жадные, чем раньше.