Самое смешное, что одно из немногих известных мне заклятий как раз позволяло развеивать иллюзии. Только для этого требовалось начертить круг рунным мелом, хорошенько сосредоточиться и в целом потратить минут пятнадцать на процесс. У меня не было даже пятнадцати секунд — каждая из фигур успеет слинять со двора раньше!

— Какой из них настоящий⁈ — рявкнул я, выдёргивая из-за пазухи поисковый амулет.

Благодаря подавляющему полю творение Зун’Кай работало посредственно, но здесь радиус был подходящий. Единожды крутанувшись вокруг себя на цепочке, золотой ястреб указал клювом влево. Секундой спустя я уже заворачивал за угол дома, чертыхаясь про себя за нерасторопность. Уничтожать нежить сотнями? Запросто. Сражаться с чудовищами вроде Князя и Бертрама — как нефиг делать. Догнать одного подорванного цверга…

На этот раз я затормозить не успел — пришлось отклониться от траектории, чтобы не врезаться в Анну. И она была не одна — рядом стоял ухмыляющийся Бенедикт, мёртвой хваткой держащий за шиворот неуловимого беглеца. Цверг рвался изо всех сил, но с тем же успехом крыса могла вырваться из хватки матёрого бульдога.

— Виктор Игнатьевич. — учтиво сказал Бенедикт, не обращая ни малейшего внимания на сопротивление добычи.

— Рад тебя видеть, Бенедикт. Анна, ты как нельзя вовремя.

— Я всего лишь проследила, в каком направлении вы его гоните, Вик, — польщённо улыбнулась она. — Вы сделали почти всю работу. Не понадобилось даже останавливать время.

Беглец переводил выпученные от ужаса глаза с меня на Анну и обратно. Несмотря на приоткрытый рот, он не издавал ни единого звука, не считая шумного дыхания.

— Простое заклятие, парализующее челюсти и язык, — скромно пояснила Анна. — Не позволяет колдовать и раскусить ампулу с ядом. Потратила на него в пять раз больше сил, чем обычно, но сработало как надо.

— Дядя Корд⁈

Удивлённый вскрик раздался откуда-то из-за спины — похоже, наши цвергские друзья тоже нас нагнали.

— Это возмутительно! Совершенно, безусловно, неописуемо возмутительно!

Спустя несколько минут горячего спора, Анна всё-таки сняла свой заговор, а Бенедикт отпустил беглеца — с изрядной неохотой. Не знаю, имелась ли у него ампула с ядом, но говорить он начал немедленно и очень громко.

— Герхард, твои люди должны были обеспечить мне безопасность! И что я получил вместо этого⁈ Меня чуть не взорвали в собственном доме, а когда я чудом спасся, за мной погнался этот… это чудовище!! Почему он до сих пор не арестован⁈

Вокруг нас постепенно становилось более людно. Сперва подходили зеваки, но их быстро оттеснили цверги в полицейской форме, шлемах и кирасах — городская стража. Одна из офицеров подошла прямо к комиссару, отсалютовала ему и прошептала что-то на ухо. Тот кивнул, не меняя выражения лица.

— Арест хозяина Полуночи вне юрисдикции Комиссариата, — сухо сказал он. — К тому же, участие лорда Виктора в расследовании было одобрено заранее.

— Я буду жаловаться, — пригрозил Корд Андербэйн. — Ты знаешь, кого я знаю в городском совете, Герхард. Если надо, я дойду до самого бургомистра!

Верховный комиссар пропустил его тираду мимо ушей.

— От последствий взрыва один офицер получил тяжёлые ранения, — медленно сказал он. — Другой заработал сильные ожоги, когда выносил из квартиры обугленное тело. Тело в твоей одежде, Корд, и твоей комплекции.

— И что это должно значить⁈

— Это ты мне скажи, — голос Герхарда Ледгрипа звучал почти равнодушно. — А ещё лучше, скажи лорду Виктору, пока он или я не потеряли терпение. В противном случае, ты будешь немедленно задержан, лишишься статуса свидетеля и будешь помещён в камеру для особо опасных подозреваемых. Говори правду — и к тебе проявят снисхождение.

Цверг в чёрной одежде, идеально приспособленной для маскировки и бега, обратил на меня гневный взгляд с примесью страха. Он уверенно говорил до этого, но обращался к комиссару, не ко мне напрямую. Я до сих пор не знал, как точно работала система распознавания лжи Полуночи, поскольку её триггерили не так часто. Мне совершенно точно не могли лгать слуги, гости и заключённые, а вот вне замка ситуация могла быть совершенно другой. И всё-таки, я не стал колебаться, задавая вопросы:

— Кем был цверг, погибший вместо тебя во взрыве?

— Понятия не имею! — отрезал Корд.

— Зачем бежал?

— Моей жизни угрожали и до этого! Разумеется, я готовился заранее.

— Как ты связан с исчезновением Эрика и Элгрида?

— Понятия не име… аааргх!!

Корд Андербэйн поперхнулся на полуслове, выпучив глаза и схватившись за голову. Из его носа потекли струйки крови, размазываясь по тёмной одежде, тело сотрясала крупная дрожь.

— Лекаря! — резко скомандовал комиссар. — Не дайте ему умереть!

Возможно, пока беглец говорил полуправду, система пропускала это мимо ушей. Но она не могла не отреагировать на совсем уж прямую и наглую ложь.

Я бросил сочувствующий взгляд на Хельгу и Эдварда, застывших в паре шагов от нас. Потерять отца и дядю, а затем узнать, что друг семьи в этом как-то замешан — тяжёлый удар. Если, конечно, это на самом деле был друг семьи, а не кто-то, надевший его кожу. Как там говорил Мерлин? «Слепок сознания, присыпанный пеплом души».

— Последний вопрос, от которого напрямую зависит твоя жизнь, — негромко сказал я перепуганному и перепачканному кровью цвергу. — Ты — настоящий Корд Андербэйн?

— Д-да… — прохрипел тот. — Я всё… скажу! Смилуйтесь, владыка ночи!

Как всегда — добрым словом и властью Полуночи можно добиться куда больше, чем одним лишь добрым словом.

При словах «агент», «шпион» в голове возникают образы Бонда или Штирлица, но подобные кадры — материал штучный. Обычных шпионов вербуют по принципу «где тонко, там и рвётся», находя кого-то, идеально подходящего для давления. Это было верно в любом мире, где существовали государства или образования, которые их заменяли.

Дело Корда Андербэйна прогорело дважды — сперва в Грюннвахте, затем Клауверге — сравнительно небольшом полисе на берегу океана, на южном краю Союза. Что хуже всего, он уже дважды занимал крупные суммы, в том числе у Смелтстоунов, получив в довесок тяжёлые сомнения Элгрида. Сомнения, которые оправдались на двести процентов. В то время бизнес моих будущих партнёров шёл ровно, но не сказать, что процветал. Возвращаться домой банкротом для Корда было невыносимо.

Предложение Восточного Концерна оказалось невероятно простым и удобным — особенно учитывая то, что его посланники буквально вынули разорённого цверга из петли. Ему возместили все убытки и накинули приличную сумму сверху для возможности роста в обмен на совершенно пустяковую услугу. Вернуться в Грюннвахт в нужный момент и раз в неделю докладывать о делах Смелтстоунов в отдел безопасности Концерна. И абсолютно ничего сверх этого, никакого саботажа и невыносимых сделок с совестью. Кто угодно мог выполнить подобное задание, просто он, Корд, был наиболее для него удобен.

— Обычный метод концернов, — бесстрастно заметил Герхард. — Что Восточного, что Северного, что Рункранца, что любых других. Найти удобную пешку, подойти с предложением. Откажется — не беда, пешек всегда в избытке. А в суд не идёт почти никто.

Допрос вновь проходил в кабинете верховного комиссара, только в увеличенном составе — на Корда, Бенедикта и двух вооружённых офицеров стражи.

— Как вы могли? — тихо спросила Хельга. — Отец верил вам как брату, да и дядя Элгрид, хотя и ворчал, всегда говорил, что вы — часть семьи.

— Я собирался им всё рассказать, — пробормотал Корд, лишённый всего прежнего гонора. — Я уже был готов, но…

— Но вместо этого решили сделать так, чтобы они исчезли? — безжалостно спросил я.

— Нет! — вскинулся он. — Я не хотел, я не знал!!

Хотя бы на этот раз не схватился за голову — то есть, как минимум, верил в свои слова. Но слова эти стоили недорого по сравнению с совершёнными делами.