Процесс выбора и сегодня во многом оставался загадочным. Например, сама Полночь не могла дать чёткого ответа на вопрос, почему всё ещё было нельзя извлечь никого их хранящихся в её душе мужчин. При этом мой замок не страдал мизандрией, позволяя очищать старых слуг-мужчин и нанимать новых, как в случае с Фахаром.

Или вот ещё странность — даже для ключевых комнат вроде мастерской механика для выбора были доступны далеко не все кандидаты. Кого-то вычеркнула сама Полночь, про кого-то она забыла, а чья-то душа и вовсе оказалась внутри неё «зайцем», исчезнув, как в тёмных водах безбрежного океана. Что же касалось комнат, функции и слуги которых затерялись в истории…

Допустим, просто допустим, я бы решил воссоздать ключевую комнату, привязанную к старой должности визиря — назовём её министерством иностранных дел. Решил до того, как затеял поиски кабинета Роланда и всё последующее расследование, до того, как узнал о судьбе Маат-Ка-Тот и заклинателя Галдара. Скорее всего, Полночь приняла бы нового, стороннего кандидата на должность визиря, но не предоставила бы своих вариантов. Или же я попытался бы отыскать Маат в глубинах души замка для другой роли — и также потерпел бы неудачу.

— Вам нужен визирь? Или, может, новая наложница?

— Боюсь, что ни то, ни другое.

Я заранее уточнил у Терры, что дети лорда Роланда были зачаты не от Маат — она осталась бесплодна. Иначе бы эта сцена оказалась в тысячу раз более неловкой.

Моя собеседница подарила мне насмешливый взгляд кошачьих глаз и сладко потянулась, не вставая с дивана, усыпанного мягкими цветными подушками. Её образ, её фрагмент в душе Полуночи, выглядел наиболее подробным из всех, что я видел ранее. Целая комната, обставленная для отдыха, хотя её стены слегка расплывались, если к ним присмотреться. Возможно, у других душ были такие же условия, просто именно с Маат удалось достичь наибольшей «синхронизации».

— В таком случае, что законный хозяин Полуночи хочет от сей несчастной души?

— Сведения.

Смерть Галдара избавила нас только от проблем одного типа — его непосредственной угрозы Адель и Терре, равно как и его возможности навредить Полуночи в будущем. Но уже нанесённый урон ещё следовало оценить и взвесить, а его последние слова заставляли предполагать худшее. Среди записей в собранной им «библиотеке» не было документов лорда Роланда из его кабинета — следовательно, Галдар хранил их в другом месте, либо уничтожил. И это порождало очередной виток проблем.

— Меня зовут лорд Виктор, — представился я, опускаясь в глубокое кресло напротив дивана. — С момента твоей смерти, Маат, прошло более шестисот лет. Полночь переживала не лучшие времена, и впереди тоже не ждёт ничего хорошего. Мне нужны подробности о последней сделке с Йхтиллом. Той, о которой лорд Роланд жалел больше всего.

Можно было бы подумать, что сделку заключил сам Галдар, уже после смерти Роланда и Маат. Но нет, ни один из слуг Полуночи не имел права на подобные соглашения — даже кастелян или визирь могли участвовать лишь частично. Следовательно, что-то в этой изначальной сделке позволило Князю поддерживать безумие заклинателя в течение многих веков. Либо Полночь изначально заплатила невообразимую цену…

Либо ей был выдан непогашенный кредит.

— Вы в самом деле хотите обсуждать это здесь? — спросила она слегка удивлённо. — Нагрузка на организм хозяина…

— Потерплю, — нейтральным тоном сказал я. — Или, может, ты предпочтёшь быть призванной?

Возвращение роли визиря я в самом деле не рассматривал, хотя это было теоретически возможно. А вот что у меня пустовало, так это сокровищница. Очищенная, но ещё не расчищенная, пусть и стремительно к тому приближающаяся.

— Соблазнительный вариант, — мурлыкнула Маат, но её игривое настроение быстро испарилось. — На самом деле нет. Я не всерьёз, лорд Виктор. Я не хочу возвращаться.

Сделка, о которой упоминал Роланд, случилась за пять лет до того, как ему пришлось отправляться к сердцу Полуночи. На переговоры явился Гримёр с щедрыми дарами — от ценных артефактов до оторванных голов давних недругов. Но главное, что Роланду требовалось больше всего, это своеобразный трансформатор, фокусирующий остаточное излучение от места силы и преобразующий его в подобие электрической энергии. Даже одна такая машина позволяла запитать несколько десятков автоматонов, не нагружая при этом душу Полуночи. Чертёж машины принадлежал самому Роланду, но ресурсы для воплощения идеи имелись лишь в руках Князя в Жёлтом.

И Князь с радостью пошёл навстречу.

Никакого подвоха, никаких шпионских заклятий, никаких немедленных жертв. Всё, что владыка Йхтилла хотел взамен — крохотную часть души самой Полуночи, в пересчёте на сырую силу — долю процента от доли процента. Энергия в обмен на энергию, и то — отнюдь не немедленно. Князь прекрасно понимал, в каком плачевном состоянии сейчас находился вечный замок и был готов подождать до окончания ремонта. А его дары — вот они, уже здесь, способные сделать всё лучше прямо сейчас.

— Роланду… не понравилась эта идея, — мягко сказала Маат-Ка-Тот. — Совсем не понравилась. Он не был готов заложить душу замка, ни больную, ни здравствующую. Он строил механическую душу, чтобы снять ношу с Полуночи, позволить ей исцелиться.

В то время ни Роланд, ни кто-либо ещё не знали о чёрном фламберге Затмения, торчащем из силовой жилы. Механическая душа помогла бы лишь частично, но намерения моего предка в любом случае были благородными. Кто знает, что произошло бы, доведи он дело до конца? Возможно, Адеррайсер покинул бы сердце гораздо раньше.

— Роланд хотел отказаться, но Гримёр намекнул, что Князь потратил слишком много своего драгоценного времени на этот проект. Отказ был бы воспринят не просто как разочарование, а прямое оскорбление одного из самых могущественных союзников.

— Знакомо, — проворчал я.

— Это была ловушка — ещё с момента первого контакта с Йхтиллом. Она захлопнулась, когда мы передали чертежи и приняли дары, с тех пор оставшись в зависимости. Хотя сложно назвать «дарами» то, что делает тебя должным.

— Понимаю. Роланд сказал, что надо было отказаться и нанести удар первыми.

— Он… сказал? Он жив? — в голосе Маат впервые прозвучала надежда столь отчаянная, что у меня дрогнуло сердце.

Прозвучала — и тут же угасла, вытесненная пониманием.

— Он стал Жнецом, да? «Награда» от Полуночи…

— К нему вернулась часть души.

— Часть, — горько сказала она. — Что же, глупо было рассчитывать на иной исход. Она бы никогда не вернула его ко мне, а меня — к нему. Может, я это заслужила. Как наказание за то, что произошло.

— Решение принимал он сам, не так ли?

— Да. Но я дала ему плохой совет.

Худой мир всегда лучше доброй ссоры — это одно из основополагающих правил дипломатии. С тех пор, как Маат стала визирем Полуночи, она находила подход и к хитрости Заката, и к могуществу Полудня, и к хладнокровию Сумрака. К десяткам, а затем и сотням союзных и враждебных узлов, каждому из которых что-то было нужно от вечного замка. Мир, торговля, сотрудничество, даже «холодная война» лучше, чем кровавое противостояние. Визирь находила подход ко многим Знающим, даже к Альхирету, что посетил Полночь однажды и ушёл, не причинив никакого вреда.

Маат-Ка-Тот думала, что нашла подход и к таинственному Князю. В конце концов, вполне можно принять нескольких рабов в обмен на долгосрочный мир и даже союз…

Только вот тот визит Гримёра и предложение Йхтилла граничили с присягой на верность Князю в Жёлтом. Долговой распиской сроком в вечность, незримым рычагом воздействия, что можно задействовать в любой момент. Полночь продолжает болеть? Договор остаётся в силе. Полночь выздоравливает? Йхтилл получает кусок её необъятной души, с набежавшими процентами. А чтобы проценты не сожрали всю её без остатка, милостиво предложит новую сделку. Маат поняла это позже, много позже. Уже после того, как её возлюбленный Роланд не вернулся из сердца Полуночи.