— Клади на стол, — велела она. — А ты — выйди.

Рэйф застыл.

— Нет.

— Рэйф, — голос её обострился, но без истерики. — Ты будешь мешать.

— Я не оставлю её.

Интонация не оставляла выбора. Доктор выдохнула.

— Ладно. Но если будешь мешать — я усыплю тебя.

И, чёрт побери, я чуть не улыбнулась. Всё дальше было как сквозь туман: боль, руки, что-то холодное на коже, запах антисептика. Рэйф не ушёл ни на секунду. Он держал меня за руку и не отводил глаз от лица.

— Она будет в порядке, — наконец сказала доктор, стягивая перчатки. — Пуля только задела. Грязно, но не смертельно. Промою, наложу швы. Будет болеть, но выживет.

Рэйф выдохнул, тяжело, срываясь.

— Спасибо.

— Не спеши благодарить. Ей нужен покой. И зная тебя, подозреваю, с этим будут проблемы.

— Она будет отдыхать, — мрачно пообещал он. — Я прослежу.

Я приподняла бровь.

— Думаешь, можешь меня заставить?

Он наклонился, голос шёлковый, с угрозой.

— Я знаю, что могу.

По телу пробежал жар, но тут же сменился изнеможением.

— Сначала швы, — резко вставила доктор. — А потом продолжите свои прелюдии. Ты ему подходишь, кстати. Ни одна женщина ещё не доводила его до такого состояния.

Рэйф тихо хмыкнул, но даже смех прозвучал с надрывом. Я сжала его руку, игнорируя то, как моё сердце сжалось от этих слов.

— Я в порядке, — прошептала я.

Он склонился ближе, взгляд стальной.

— Ты не имеешь права пугать меня так снова.

— Никаких обещаний, — попыталась улыбнуться, хоть голос дрожал.

Он не улыбнулся.

— Я серьёзно, Адела. Ты — моя. А то, что моё, я защищаю.

Я хотела ответить, но усталость накрыла меня, увлекая в сон. Последним, что я ощутила, были его губы на моём виске. И последним, что я услышала, стал его шёпот — низкий, отчаянный, без остатка настоящий: — Я ни за что, слышишь, ни за что тебя не отпущу.

Я просыпалась медленно, мир постепенно обретал очертания. Простыни подо мной были мягкими, а в воздухе витал запах кедра и пороха. Рэйф.

Воспоминания хлынули разом — выстрелы, кровь, его руки, обвивающие меня, его страх.

Я пошевелилась и вскрикнула от боли — в боку кольнуло остро и беспощадно.

— Не двигайся. Его голос раздался из угла комнаты — хриплый и низкий.

Я повернула голову и увидела его. Он сидел в кресле, локти уперты в колени, взгляд неотрывный, пронизывающий. Но что-то в нём изменилось. Под внешним спокойствием что-то бурлило.

— Ты была без сознания несколько часов, — сказал он, теперь тише. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто в меня стреляли, — буркнула я, пытаясь приподняться на локте.

Он тут же вскочил, преодолев расстояние в несколько шагов, и, прежде чем я успела возразить, его руки мягко, но настойчиво уложили меня обратно на подушки.

— Не надо, — предупредил он. — Ты никуда не идёшь.

Я бросила на него злой взгляд, но злость в нём погасла сразу.

— Я в порядке.

— Ни хрена ты не в порядке, — рявкнул он, голос сорвался на резкость. — Ты могла погибнуть, Адела.

Интенсивность в его глазах заставила меня задержать дыхание. Он был не просто зол. Он был потрясён. И это было то, чего я не ожидала.

Я сглотнула, пытаясь перевести всё в шутку:

— Ты так говоришь, как будто меня раньше не подстреливали.

Это... не помогло. Челюсть Рэйфа сжалась, глаза похолодели.

— Это не смешно.

— Я и не шутила, — тихо ответила я.

Молчание между нами натянулось до звона. Воздух в комнате стал густым, как перед грозой.

— Кто они были? — наконец спросила я, стараясь увести разговор от того, что пульсировало между нами. — Ты знаешь?

Он сжал челюсть. Мышца на щеке дёрнулась — единственный признак эмоций на его лице, замкнутом, как маска. Я ждала. Секунда растянулась в вечность. Он медленно выдохнул, но это не было облегчением. Это был тот выдох, который делают перед тем, как нажать на спусковой крючок.

— Никос Моро́.

Имя прозвучало в воздухе, как выстрел. Моё сердце сжалось. Я была не из его мира, не по-настоящему. Не так, как он. Но даже я знала это имя. Любой, у кого был хоть капля мозгов, знал. Никос Моро был не просто преступником — он был легендой-кошмаром, шепчущимся в тёмных переулках, среди тех, кто лгал, что знал его лично, чтобы оправдать собственные ужасные поступки. Человек, который заставлял людей исчезать — без следа, без шума. А Рэйф был другим именем, которое произносили с таким же ужасом. Два монстра, которым принадлежал этот город. И теперь они начали войну. Грудная клетка сжалась.

— Моро, — выдохнула я. Имя будто не ложилось на язык. — Тот самый Моро? Его взгляд был стальным.

— Он один такой.

Господи, Боже. Война. Я оказалась в эпицентре войны между двумя мужчинами, способными сжечь этот город дотла. Одна мысль об этом заставила мой желудок скрутиться.

— И что теперь? — прошептала я.

Глаза Рэйфа чуть смягчились.

— А теперь ты отдыхаешь. А когда будешь готова — мы начнём пересматривать все зацепки, пока не найдём того, кто сливает ему информацию.

— И когда найдём?

Угол его рта дёрнулся в подобии усмешки, но в ней не было ни капли юмора.

— Я вырву ему сердце из груди. На твоих глазах.

По спине прошёл холодок — не совсем страх, но что-то похожее. Комната снова погрузилась в тишину. Я смотрела на него — на напряжённые плечи, на тени под глазами. Он не отходил от меня. Я знала это, без слов.

— Тебе бы поспать, — прошептала я.

Он покачал головой.

— Я в порядке.

— Рэйф…

— Я чуть не потерял тебя сегодня, — его голос сорвался, стал хриплым. — Я не сомкну глаз, пока не буду уверен, что это не повторится.

Воздух между нами уплотнился, в нём стучало всё, что мы пережили за эти часы.

— Я никуда не денусь, — прошептала я.

Он смотрел долго, молча. Потом наклонился и коснулся губами моего лба.

— Спи, Адела.

Но даже когда мои веки опустились, я знала: покоя нам не найти — не до тех пор, пока эта война не закончится.

Я проснулась от криков. Голова была тяжёлой, тело ныло, но я медленно вынырнула из забытья. Комната была полутёмной, в мягком свете ночников тянулись длинные тени. Но дело было не в свете. Дело было в голосе. Голосе Лауры. Резком. Яростном. О нет.

— Ты не имеешь права принимать за неё решения!

У меня подскочило сердце. Я резко села, морщась от боли в боку, но проигнорировала её. Перед глазами поплыло, но я заставила себя сосредоточиться — и как раз вовремя. Лаура стояла у двери, глаза сверкают гневом, кулаки сжаты. Рэйф стоял напротив. Спокойный до жути. Руки скрещены, лицо — холодное, скучающее. Но в его глаза. Эти ледяные голубые глаза были прикованы к Лауре так, будто он решал — угрожает ли она его миру настолько, чтобы устранить её.

— Она чуть не погибла этой ночью, ты, чертов псих, — прошипела Лаура. — И ты хочешь, чтобы я поверила, что это просто… неудачное совпадение?

— Понизь голос, — сказал Рэйф, и его голос был таким тихим, что по моей коже побежали мурашки. — Она спит.

— Уже нет, — хрипло отозвалась я.

Оба резко повернулись ко мне.

— Адела! — Лаура метнулась к кровати, её пальцы тут же запутались в моих волосах, откидывая их с лица. — Ты в порядке? Господи, я с ума сходила…

— Я в порядке, — ответила я, хотя это было не совсем правдой. Но я была жива. И жаловаться не собиралась.

Она не поверила. Ни на секунду. Её глаза смягчились, губы сжались в тонкую линию.

— Ты напугала меня до чёртиков.

— Я и сама себя напугала, — я попыталась улыбнуться. — Но ты здесь. Как?

Рэйф ответил за неё:

— Я приказал своим людям доставить её. Рисковать я не собирался.

Лаура резко напряглась, её челюсть сжалась, и она метнула в него взгляд, полный ненависти.