— Я не играю, когда дело касается моего сердца, — сказала я тихо. — Так что если для тебя это просто забава — скажи сейчас. Потому что если ты обманешь меня, Рэйф... если предашь — ты пожалеешь, что вообще меня встретил.

Температура в комнате сменилась. Жар уступил место чему-то более холодному. Более опасному. Глаза Рэйфа потемнели. Улыбка медленно сошла с лица.

— Это угроза? — спросил он.

— Это обещание, — ответила я, почти шёпотом, но голос был сталью. — Я разнесу твою империю к чёртовой матери. Сожгу всё, что ты построил. И сделаю это с улыбкой на красивом лице.

Тишина между нами стала оглушающей. Но я не отступила. Я встретила его взгляд. Подняла подбородок, прямо и дерзко. Потом его губы изогнулись вновь. Но не в улыбке — в чём-то тёмном, первобытном.

— Ты и правда идеально мне подходишь, — пробормотал он, почти себе под нос.

Его глаза впились в мои, потом скользнули к губам.

— Тогда не вздумай меня недооценивать, — сказала я. — Если ты действительно хочешь меня — это твой выбор. И если отступишь, это поставит под угрозу всё.

Его ладонь скользнула по моему горлу, пальцы подняли подбородок, и его рот накрыл мой — медленно, жадно, с одержимостью.

— Я всегда защищаю то, что принадлежит мне, — прошептал он в мои губы.

И я уже не знала, кто из нас опаснее. Потому что если он разобьет мое сердце, то я бы сожгла целую империю. Я всё ещё пыталась перевести дыхание, всё ещё ощущала вкус его поцелуя, когда его рука скользнула в мои волосы и сжалась — ровно настолько, чтобы у меня подпрыгнул пульс.

— Ты делаешь всё опасным, — прошептал Рэйф, голос хрипел, как будто сам изнутри охвачен огнём. — Особенно это.

Мои пальцы скользнули по его груди, ощутив силу под кожей. Напряжение между нами было почти мучительным.

— Мне нравится опасность. И тебе тоже.

В его глазах сверкнуло.

— Думаешь, ты меня так хорошо знаешь?

— Думаю, знаю достаточно, — улыбнулась я, медленно, вызывающе. — Если бы ты не жаждал этого — ты бы не был здесь. Ни риска. Ни жара. Ни той мысли, что я могу тебя разрушить.

Его хватка усилилась, и я вскрикнула, когда он рывком притянул меня ближе — вплотную, телом к телу. Он был весь из стали.

— И тебя — тоже, — выдохнул он... — Адела, — предупредил он, голос — бархат, натянутый на сталь. — Если ослушаешься или предашь меня, я не могу обещать, что ты выживешь.

— Если это угроза физической расправы, то я тоже умею играть в такие игры, Рэйф, — отрезала я. — У меня отличная меткость.

В его глазах вспыхнуло что-то… зловещее. Жадное. Он впился в мои губы так, будто хотел стереть расстояние между нами. Оставалось только одно — отчаянная, безрассудная тяга его тела к моему. Это не было нежно. Не было сладко. Только зубы, языки, руки, которые знали, как довести меня до дрожи. И всё же — даже когда разум плавился, а тело вспыхивало, — слова сами сорвались с губ между поцелуями:

— Почему это опасно? Почему я для тебя опасность?

Он замер. На долю секунды. А потом его рот оказался на моей шее, зубы скользнули по пульсу, руки вцепились в бёдра и потянули меня к себе ещё ближе.

— Ты уже знаешь, — прошептал он в мою шею. — Ты почувствовала это с самого первого прикосновения.

— Это не то, что я хочу услышать, — прошептала я, но дыхание сбилось, когда его зубы коснулись ключицы.

— Но это всё, что ты получишь, — прорычал он.

Я отстранилась, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза были тёмными, дикими, в них плескалось нечто, чему я не знала имени.

— Думаю, ты боишься, — тихо сказала я. — Боишься близости. Боишься того, что значит нуждаться в ком-то. Желать кого-то так сильно.

Его челюсть напряглась. Но руки не отпустили. — Потому что если впустить кого-то, — продолжала я, — они могут стать твоей слабостью. А мужчина вроде тебя не может себе позволить слабость, верно?

— Хватит, — прорычал он, голос осип.

Но я не замолчала.

— А может… — прошептала я, губами касаясь его, — ты просто боишься меня.

Его самоконтроль лопнул.

Он поцеловал меня с яростью — будто хотел заткнуть, доказать, кто здесь главный. Но я поцеловала его в ответ с той же яростью. Мои ногти скользнули по его коже, тело выгнулось навстречу, пока его руки сжимали, терзали, требовали — и каждое прикосновение было восхитительно грубым.

Но даже горя в этом огне, я отстранилась, прошептала в его губы:

— Признай это.

— Признать что? — прохрипел он, и в голосе звучало раздражение — я сбивала его с ритма, и он это чувствовал.

— Что я — твоя катастрофа.

Он зарычал, навалился на меня, прижал к матрасу.

— Ты даже не представляешь, насколько, — выдохнул он.

Комната закружилась. Или это просто он. Он навис надо мной, тяжёлый, с жадным поцелуем, который был, не поцелуем вовсе — это было завоевание. Рэйф не верил в осторожность. Он брал, что хотел, и никогда не извинялся за это. И мне не нужны были извинения. Мне нужно было это.

Я всхлипнула, когда его зубы скользнули по уху. Задрожала, когда его руки сжали мою задницу, притягивая вплотную. Между нами не осталось ни миллиметра. Его губы были жадными, требовательными, и когда я вцепилась в его волосы, низкое рычание, вырвавшееся из его груди, хлынуло жаром прямо вниз, в центр тела. Его прикосновения были повсюду — он запоминал меня. Когда зубы впились в плечо, а язык скользнул по следу укуса, я резко втянула воздух. Спина выгнулась, кожа стала гиперчувствительной.

Он не остановился. Он любил меня распутывать.

Когда я попыталась перехватить контроль, он поймал мои запястья и без усилий прижал к кровати, над головой. Его безумные глаза впились в мои. Вызов. Призыв. Подчинись.

И я подчинилась.

— Господи...

Собственный голос казался чужим. Сорванным, отчаянным. Но это уже не имело значения. Ничего не имело значения — кроме его рук, и огня, который он поджёг внутри меня.

— Да? — прошептал он, голос хрипел от возбуждения и мрачного удовольствия.

Я улыбнулась, пока он стягивал с меня шорты, а затем потянул за майку, обнажая меня перед собой. Его взгляд поглотил каждую черту моего тела, пока он снова сдёргивал с себя бельё. Я была жадной. Голодной. И прежде, чем я успела попросить, он снова вошёл в меня — резко, глубоко, до предела. Я вскрикнула, ногти вонзились в его плечи. Он застонал, прижимая мои бёдра вниз, удерживая, двигаясь во мне с силой и уверенностью. Я никогда никого по-настоящему не впускала. Мужчины были временными. Одноразовыми отвлечениями. Но Рэйф?.. Он мог разрушить меня одним взглядом. Одним словом. Силой тела, которой брал меня, как своё. И я позволяла. Я твердила себе, что это только секс. Только похоть. Но то, как моё тело подчинялось ему... как бешено билось сердце...Это уже было больше.

— Докажи, что я твоя, — выдохнула я, сжав зубы от натяжения внутри.

— Чёрт, Адела, — прорычал он, контроль начал ускользать.

Он вбивался без пощады. Поднял мою ногу, раскрыв шире, приближая к грани. Я цеплялась за него, ногтями царапала спину, сливаясь с каждым толчком. Он целовал меня, как грёбаный дьявол, крадущий душу у любимого ангела.

— Если ты когда-нибудь уйдёшь или предашь меня, — прорычал он, — я тебя убью.

Я не вздрогнула. Я встретила его тьму своей собственной.

— И я тоже.

Он замер на миг. А потом застонал, зубы скользнули по горлу.

— Идеально. Потому что я никогда тебя не отпущу.

Моё тело сжалось вокруг него, волна за волной захлёстывали меня. Я обвила его ногами, и он погнался за своей кульминацией, его движения стали рваными, отчаянными.

Он схватил меня за подбородок, впился в губы. Последний рывок — и он снова кончил в меня, глубоко, пульсируя внутри. Но я не могла остановиться. И не хотела. Целовала его снова и снова.

Когда я проснулась, простыни рядом были холодными.