Он снова склонил голову, и из-под капюшона выскользнул едва слышный звук — будто он усмехнулся.

— Ты дрожишь, Адела.

Я и правда дрожала.

— Ты боишься меня? — спросил он, и в его голосе было нечто искреннее. Любопытство. Словно сам страх в моих глазах его завораживал. Да, хотела я сказать. Конечно. Только полная дура не испугалась бы. Но когда голос, наконец, вернулся ко мне — я не сказала «да».

— Нет, — прошептала я.

И это была правда. Я увидела, как он изменился. Как замер. Как настоящий хищник, уловив запах чего-то очень желанного.

— Это, — сказал он тихо, — ошибка. Если бы ты знала, кто я такой… ты бы боялась.

Я с трудом сглотнула.

— Тогда покажи мне, насколько сильно я должна бояться, — выдохнула я.

Между нами воздух вспыхнул. И на одну мучительную, головокружительно страшную секунду я подумала, что он действительно это сделает. Прыгнет. Перелезет через перила. Войдёт в меня, как буря.

Он подался вперёд — рука напряглась на ограждении, а пульс забил мне в горло, глухо, яростно. Но он… улыбнулся. Легко. Едва заметно. И отступил назад.

— Пока нет, — сказал он почти ласково. — Всему своё время, маленькая лань.

А затем — без единого слова — развернулся и исчез в темноте своей комнаты.

Я стояла, дрожа, задыхаясь, всё ещё глядя туда, где он только что был, даже после того, как дверь за ним закрылась.

Маленькая лань.

Когда я наконец зашла внутрь и щёлкнула замком на двери балкона, я знала одно наверняка: Моя голова была полностью ебанута, если тело вот так реагировало на него.

РЭЙФ

Я захлопнул дверь и замер, дыхание сбивчивое, сердце гремело в висках, как проклятая бомба. Моё тело — как оголённый провод. Каждый нерв натянут до предела после этих мгновений рядом с ней. Я мог бы взять её. Я должен был.

Провёл рукой по волосам, выдохнул через нос. Сколько же, блядь, усилий потребовалось, чтобы не преодолеть это жалкое расстояние между нашими балконами. Не прижать её к стеклу. Не вдавить под себя. Не забрать то, что уже моё.

Адела. Я прошептал её имя вслух. Вкусил его. Почувствовал, как оно ложится на язык.

Она даже не представляет, что творит со мной.

Винсент кричал на меня утром за этот срочный перелёт, рычал, какой я безответственный, как я подставляюсь. Что Моро уже у меня на хвосте, и что я распыляюсь, рискуя всем.

Но мне было плевать. Я должен был её видеть. Должен был наблюдать, как она выглядит вдали от пентхауса, от контроля, от ледяных стен своей крепости. Здесь она была мягче. Спокойнее. В шёлке. Сидит на балконе с бокалом вина, чуть ослабив хватку, давая мне шанс разглядеть настоящую её — ту, что прячется под ледяной бронёй контроля.

А тело… Чёрт. Что бы я только ни сделал с этим телом. Она была подтянутая, но мягкая в нужных местах. Бёдра — крепкие, плотные, такие, что я хотел оставить на них следы зубами. А задница — идеально закруглённая, будто создана, чтобы её сжимали пальцы. Грудь — не меньше четвёртого размера, и халат туго обтягивал её, когда она двигалась. Богиня. Я был одержим ею.

Сначала всё началось как необходимость. Я понимал, что мне нужна дополнительная защита из-за той идиотской войны, которую я развязал с Моро. Но потом… Потом всё изменилось. Она заворожила меня.

Я заставил себя отойти от дверей балкона, с трудом оторвав взгляд от её силуэта, и направился к бутылке виски, стоявшей на комоде. Руки дрожали, когда я наливал в стакан. Челюсть была сжата так крепко, что, казалось, зубы могут лопнуть. Это была пытка. Знать, что она всего в нескольких шагах. Что я мог бы быть внутри неё прямо сейчас, если бы захотел.

Я сделал глоток. Медленно. Жгучая волна прокатилась по груди, возвращая ощущение реальности. Я знал, что всю ночь буду думать о ней. Представлять её стоны, когда я наконец возьму её. Её всхлипы, когда я буду зарываться глубоко в ее тело. Её хриплый выдох, когда она поймёт, насколько сильно я её хочу.

Стакан со стуком опустился на комод, когда моя рука легла на уже напрягшийся член. Глаза закрылись.

— Ещё чуть-чуть, — прошептал я сам себе. — Когда мы вернёмся в Нью-Йорк.

И тогда… Адела Синклер будет моей.

АДЕЛА

Город пульсировал внизу, живой в ритме пятничной ночи. Последние две недели я тонула в работе — моим миром стали переговорные, отчёты по безопасности и редкие бутылки вина, которые едва ли притупляли нарастающее внутри беспокойство.

Но сегодня я не могла больше оставаться в пентхаусе, уставившись в экран телефона, будто ждала чего-то — или кого-то. Мне нужно было выбраться.

С тех пор, как я вернулась из Форт-Лодердейла, мой незнакомец больше не появлялся. И я не знала, что об этом думать.

Я провела ладонями по чёрной юбке, ощущая, как кружево ласкает кожу. Красный топ плотно облегал грудь, намеренно открывая чуть больше, чем следовало. Всё было просчитано — от стрелок, подчеркивающих синий взгляд, до высоко собранного хвоста, обнажающего шею. Каблуки с алыми подошвами мерно цокали по мраморному полу, пока я пересекала квартиру. Я выдохнула, задержав взгляд на зеркале в полный рост у входной двери. Сильная. Недосягаемая. С тяжёлым вздохом я схватила чёрный клатч и вышла.

Когда двери лифта открылись в лобби, я уже смотрела на бар через улицу. Роскошный коктейльный лаунж — тёмный, интимный, то самое место, где бизнесмены шепчут свои грехи над стаканом дорогого виски, а женщины делают вид, что слушают.

Обычно я не искала там передышки. Но сегодня мне не нужен был шумный танцпол или бессмысленные разговоры. Мне хотелось контроля. Забвения. И самого мягкого виски, обжигающего горло.

Швейцар кивнул, когда я вошла, и меня тут же окутал аромат выдержанного алкоголя и дорогого парфюма.

Мягкий золотистый свет рассыпался по бару. В воздухе витал гул разговоров, вплетаясь в тонкую мелодию рояля где-то в углу. Я направилась прямиком к стойке и устроилась на одном из кожаных стульев, когда ко мне подошёл бармен — подтянутый мужчина в чёрной рубашке.

— Что будете пить?

— Виски. Лучший. Без льда.

Его брови чуть приподнялись, но он без слов налил в хрустальный стакан янтарную жидкость.

Я позволила себе оглядеть зал — люди собирались по двое, по трое, в своих маленьких пузырях: перешёптывались, флиртовали, делали вид, что здесь всё ради вкуса, а не власти.

Власть витала повсюду — тихая, скрытая, тонкая. Я не раз приводила сюда клиентов, слушая, как они шепчут мне о грязных сделках и теневых операциях. Но сейчас мои мысли были не о них. А о нём. О незнакомце.

Прошло две недели, и он всё ещё молчал. Но внутри меня он что-то развязал — и теперь нить, что тянулась от того момента, была натянута до предела. Я мечтала о нём в своей постели. Думала о его руках. О голосе. О том, как его присутствие разогревало мою кровь.

Что бы он сделал, если бы я его впустила? Если бы позволила ему забрать всё? Вот он, вопрос, от которого кружилась голова.

Я сглотнула, сжимая стакан, и позволила виски медленно скатиться в горло, обжигая и согревая. Это безумие. Я знала. Ни одна вменяемая женщина не должна жаждать того, кто наблюдал за ней из тени. Вдруг он действительно опасен? Сумасшедший? Может, он хотел вонзить мне нож в грудь сорок пять раз подряд. Но… здравомыслие меня никогда не удовлетворяло. Я так и не поняла, почему я такая. Лаура — нормальная. Она находит удовольствие в разных мужчинах. А я? Нет.

Я выдохнула медленно, будто прогоняя прочь эти мысли. Может, сегодня я найду что-то, что наконец поцарапает тот зуд под кожей. Временную разрядку. Потому что по-другому со мной не бывает.