Я ахнула в его губы.

— Чёрт, Адела. Блядь… — простонал он, начиная двигаться сразу, с яростной, непреклонной силой.

Будто он тоже умирал от голода — настолько жаждал почувствовать меня. Что-то дикое проснулось во мне, смешивая ощущения — я попыталась оттолкнуть его… тщетно. Он просто усмехнулся — и этой усмешкой приговорил меня.

— Ты не сбежишь, маленькая лань, — произнёс он с жестокой окончательностью, вбиваясь в меня с новой силой, каждым толчком утверждая своё право. — Теперь ты моя.

И сколько бы я ни ненавидела себя за эту фантазию… я прошептала сдавленное: — Нет, — уткнувшись в его грудь.

Но его смех был жестоким и безжалостным, он ускорился, не оставляя мне ни шанса.

Мои протесты исчезли под натиском его движений — пока одна рука не закрыла мне рот.

— Заткнись нахуй, — простонал он, вновь вонзаясь в меня до предела.

Он не был нежным. Он не был ласковым. Он был всепоглощающим, безжалостным — разрывал меня на куски, будто заранее выучил все мои тщательно спрятанные тайны. А может, так и было. Он знал мои тёмные фантазии — те, о которых я никогда не решалась говорить другим мужчинам. Мне всегда было трудно с ними… потому что я знала: они немного… другие. Но в каждом другом аспекте своей жизни я была сильной — и потому быть настолько подчинившейся, настолько захваченной мужчиной… было возбуждающе.

И не каким-нибудь мужчиной. Он тоже должен был обладать силой. Таким, как Рэйф. Только тогда я могла позволить себе опустить все тщательно возведённые стены.

Я позволила ему показать, насколько хорошо он знал меня — как глубоко проник под кожу, как легко меня разоблачил.

Он давил — я уступала. Он приказывал — я повиновалась. Не потому что была слабой. А потому что никогда ещё не чувствовала себя сильнее, чем в этот момент — в самом эпицентре урагана по имени Рэйф. И я знала, даже когда тело пело от каждого его движения: я зашла слишком далеко. Обратно пути уже нет. Рэйф был пугающим, опьяняющим чудовищем. А я потерялась в нём. Стала рабыней этой тяги между нами, жадного голода в его тёмных, уставших глазах, тому, как его широкие плечи и сильные руки замыкали меня в клетку, заставляя чувствовать себя крошечной — хотя я такой никогда не была. И всё же, я хотела, чтобы он подчинил меня. Разбил — и собрал заново. Руками, ртом, своим членом.

Резкий вдох сорвался с моих губ, когда его пальцы обхватили мою шею, сжимая с точной дозой давления — достаточно, чтобы жар тут же хлынул между ног.

Он двигался без пощады, каждый толчок выбивал воздух из лёгких, уносил всё выше, глубже — в сладкую агонию его.

Мои ногти царапали ему спину — отчаянно пытаясь ухватиться хоть за что-то, пока он трахал меня с карательным намерением.

— Рэйф… — его имя сорвалось с моих губ, сломанное, полное жажды.

Он застонал — грубо, грязно — сжал горло сильнее, его член вонзился в меня ещё глубже. Жестче.

— Чувствуешь это, mon amour (моя любовь)? — его голос был низким, хриплым от одержимости. — Как твоё тело молится о мне? Сжимает меня так, будто никогда не захочет отпускать?

Сдавленный стон вырвался у меня из груди. Я распадалась. Была бессильна перед волной, накатывающей изнутри — готовой обрушиться с грохотом. Бёдра задрожали вокруг его бёдер, ногти вонзились в напряжённые мышцы спины, когда наслаждение скручивалось всё туже — вот-вот должно было сорваться. Он почувствовал это. Он знал.

Тёмный смешок прокатился у него в груди.

— Ты кончишь для меня, правда ведь?

Я едва могла думать. Едва могла дышать. Никто и никогда не трахал меня так.

Прежде чем я смогла ответить, его рот врезался в мой — он проглотил мои крики, пока я разрывалась под ним. Тело вздрогнуло, оргазм пронёсся через меня, как буря — яростно, нещадно. Меня трясло, я сжималась вокруг него, не в силах остановиться.

— Сука, Адела… — прорычал он мне в губы, голос срывался, будто в нём была боль.

Его бёдра в последний раз ударились в меня — он вогнал себя до конца. Я почувствовала это — пульсацию глубоко внутри, стоны, с которыми он кончал в меня. А потом, так же внезапно, как забрал меня — он отпрянул. Жестокое отсутствие. Я втянула дрожащий вдох, моё тело всё ещё содрогалось, пока он взял и отстранился.

Он отступил на шаг. Его взгляд скользнул по мне — по раскрасневшейся коже, по тому, как платье всё ещё было задрано на бёдрах, обнажая место, где он только что меня разрушил. В уголках его губ медленно появилась удовлетворённая, лениво-хищная усмешка. Господи. Я только что позволила Рэйфу Вону трахнуть меня. И чувствовала себя… невероятно. Опустошённой. Удовлетворённой.

— Можешь сопротивляться, если хочешь, — сказал он так спокойно, так чертовски самодовольно. — Но в конце концов… Он наклонил голову, взгляд пробежался по моему телу. — …мы оба знаем, чем это закончится.

Я с трудом сглотнула, натянула платье вниз.

— Да ну? Мы знаем?

Он улыбнулся — медленно, остро. Потом развернулся и пошёл к лаконичному чёрному столу в углу комнаты, застёгивая ремень и брюки.

— Ты правда спрашиваешь меня об этом? — отозвался он, опускаясь в кресло и разваливаясь в нём, будто король на троне.

Я закатила глаза и скрестила руки на груди, всё ещё с трудом дыша сквозь эйфорию, туманом висевшую в голове.

— Завтра приходи в мой офис. Обсудим твой бизнес и… — я указала между нами, — …вот это всё.

— Тебе понравилось, как я тебя трахал? — спросил он с ухмылкой.

Я замялась, заставив его немного подождать.

— Да.

Он смотрел на меня какое-то время, потом наклонился вперёд, опираясь локтями на стол.

— Мой бизнес, — сказал он небрежно, с усмешкой. — Требует осторожности. Власти. Защиты. А твоя компания?.. Его синие глаза сверкнули. — Лучшая в отрасли.

Он хотел, чтобы Sinclair Solutions прикрыла его — от конкурентов и от всех тех дико нелегальных дел, в которые он, вероятно, был вляпан.

— Ты хочешь, чтобы я замела твои следы, — пробормотала я. — Ладно.

Рэйф кивнул, и в его взгляде мелькнула искренняя удовлетворённость.

— Среди прочего.

Я шумно выдохнула через нос, стараясь игнорировать, как тело до сих пор пульсирует от его прикосновений. Как комната до сих пор пахнет им — дорогим парфюмом и опасностью.

— Для тебя это не просто бизнес, — сказала я тихо. — Ты позвал меня сюда не просто так. В городе есть и другие хорошие фирмы.

Он не изменился в лице, но в глазах что-то дрогнуло.

— Я хотел убедиться лично, — признался он. — Действительно ли ты такая неприкасаемая, как все говорят.

В животе свернулось что-то ледяное.

— И?..

Он усмехнулся.

— О, любовь моя… Он откинулся в кресле, пальцы легко постукивали по подлокотнику. — Ты совсем не неприкасаемая. Это точно. Но теперь — ты именно такая.

Я сузила глаза.

— Почему?

Он усмехнулся снова, и ответ прозвучал, как приговор:

— Потому что теперь ты моя. Помнишь?

РЭЙФ

Адела всё ещё текла у меня в венах. Я всё ещё чувствовал жар её тела под своими руками, как она выгибалась идеально, беспомощная против того удовольствия, которое я ей дал.

Я никогда не забуду, как она смотрела на меня — широко раскрытые глаза, тяжелое дыхание, балансируя на грани между страхом и покорностью.

Я сжал руль крепче, сглотнув, пока вёл машину. Мой член до сих пор болел от одного только воспоминания. Стоило бы позволить себе, и я снова бы возбудился, просто думая о том, как идеально её тело принимало меня. Я хотел ещё. Мне нужно было больше.

Телефон завибрировал на сиденье рядом. Я дал ему прозвонить дважды, прежде чем ответить:

— Да?

— Тебе нужно вернуться домой.

Голос Винсента был спокойным, но твёрдым. Не просьба — приказ. Ожидание, не подлежащее сомнению.

Я медленно выдохнул, разминая плечи.

— Что случилось?

— Расскажу, когда приедешь.