Я поцеловала его в ответ — жарко, отчаянно, бездумно. Поцелуй вспыхнул во мне, как огонь по сухой траве. Я хотела выдохнуть что-нибудь колкое, напомнить и ему, и себе, что я — не та, кого можно заполучить.

Но когда его рот завладел моим, когда пальцы сжались в моих волосах, словно он собирался поглотить меня — остановиться было уже невозможно. Потому что больная, мрачная часть меня хотела знать, каково это — быть в его руках. Я не была новичком в случайном сексе. Спала с мужчинами, едва узнав их имена. Но он был другим. Он был... опасно притягательным. И в этом было нечто большее, чем просто возбуждение. Он не отшатнулся от моей тьмы — он её принял. Ему она нравилась. Было бы глупо не поддаться.

Его губы скользнули к моей челюсти, потом ниже. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Чувствуешь? — прошептал он, его голос будто клубился дымом внутри моей груди. — Именно для этого ты создана.

Мои ногти впились в его руки. Дыхание сбивалось, тело предавало с каждой секундой всё сильнее.

— Я тебе не принадлежу.

Слова сорвались с моих губ, но не звучали убедительно. Не тогда, когда сердце бешено колотилось под его пальцами. Не тогда, когда я всё ещё была прижата к стеклу.

Рэйф тихо усмехнулся. Его рука спустилась ниже — к талии, по изгибу бёдер, пока не сжала мою задницу с собственнической силой.

— Пока нет, — выдохнул он у самого уха. — Но после того, как я тебя трахну, будешь.

Я стиснула зубы. Где-то в глубине завибрировал стыд. Но не меньше — голод. И они сплелись, перепутав границы, подчиняя всё внутри.

Рэйф изучал меня, как хищник изучает жертву, выжидая, когда она наконец сдастся. И я сдалась. Хотя ещё притворялась, что нет.

— Ты часто читаешь их, да? — произнёс он дразнящим тоном. Его пальцы скользнули по моему бедру, поднимая подол платья. Рука сжала меня сильнее. Губы коснулись шеи. — Все эти грязные книжки. Ты — грязная девочка.

Желудок сжался. Дыхание сбилось. Я попыталась оттолкнуть его, но он лишь расхохотался и перехватил мои запястья, прижимая их к стеклу над головой.

— Будешь дёргаться? — его подбородок опустился ближе, глаза горели. — Я знаю, как сильно тебе нравится мысль быть оленёнком под лапами волка. Я сглотнула. А возбуждение между ногами стало уже почти болезненным. — Блядь, — прошептал он, касаясь губами моей челюсти. — Я бы с удовольствием посмотрел, как ты трогаешь себя, пока читаешь их.

— Чёрт... — щёки запылали, и я прикусила губу.

— Я могу дать тебе это, — прошептал он, голосом, что был самой сущностью греха. — Всё. Даже можем воссоздать твои любимые сцены.

Его пальцы сомкнулись у меня на горле — с нажимом, но не больно. Достаточно, чтобы сердце дрогнуло. Вторая рука скользнула вверх по руке, едва касаясь, как перо, но от его прикосновений внутри всё вспыхивало. Моё тело отзывалось быстрее разума. Он считывал меня с точностью хищника — по каждому вдоху, по любому, даже самому незначительному движению бёдер.

— Позволь мне показать тебе, маленькая лань, — его губы коснулись моего уха, — на что способен волк.

Я не остановила его, когда он резко притянул меня к себе. Не возразила, когда его пальцы пробежались по моей спине, дразняще, будто испытывая, сколько ещё я выдержу, пока сама не подамся ему навстречу.

Он играл с ожиданием, с напряжением, как с изысканным блюдом — и знал, что охота уже выиграна. Игра окончена. Никто и никогда не выстраивал такую предвкушающую пытку. Это было невыносимо.

Он приподнял моё лицо за подбородок, и мне пришлось встретиться с ним взглядом. В его глазах была жажда. Такая голодная, что я задрожала.

— Всё, что тебе нужно сделать, — прошептал он, — сказать «да». Или «нет», если тебе это тоже нравится. — Он подмигнул.

Я стояла на краю. Оставалось сделать один шаг — и я упаду. Хотя, может, я падала в него с той самой ночи, а он просто ждал, когда я это пойму.

Я выпрямилась, стараясь, чтобы он не заметил, как пылает кожа под его ладонями. Как дрожат ноги от его взгляда. Я голодала. Годы. И он каким-то чудом увидел это. Почувствовал. Понял. Ни один до него — никогда.

Он не сомневался. Не тратил ни секунды. Двигался, как хищник, наконец добравшийся до своей добычи. Его хватка была безжалостной. Он не оставил ни сантиметра пространства, между нами.

Он вновь впился в мои губы. Поцелуй был жёстким, жадным, таким, что из груди вырвался сдавленный стон. Я вцепилась в его чёрную рубашку, ногтями, глубоко, пока он прижимал меня к прохладному стеклу. Его пальцы снова скользнули по шее, по коже — оставляя следы жара. Он укусил меня — лёгкий укус, едва ощутимый, но дыхание сбилось напрочь. А потом вернулся к губам.

Я выгнулась, подставляя ему тело — сама, с готовностью. Каждый нерв горел. Я остро чувствовала, как напряжён его член сквозь ткань брюк. Боже, я хотела, чтобы он вошёл в меня.

Я прижалась крепче, и из горла вырвался сдавленный всхлип.

— Сейчас ты станешь моей, Адéла, — прохрипел он между поцелуями.

Его слова легли, как клятва. Мрачная, безжалостная, с привкусом власти. По спине пробежали мурашки, и в то же время разлилось пьянящее желание. Я сжала его плечи, цепляясь, будто это было единственное, что держит меня на плаву.

Он обхватил моё лицо ладонями. Трепет прошёлся по телу, и я замерла, разрываясь между страхом, бунтом и полным, безоговорочным подчинением.

— Обратного пути не будет, — прошептал он.

Моё дыхание сбилось. Я чуть изменила положение, чтобы между его членом и моей пульсирующей вожделением киской оставалась только тонкая ткань.

Я горела.

Он зарычал низко, глухо, вибрация от этого звука прокатилась по его горлу, пока он не притянул меня к себе так, что между нами не осталось ни малейшего расстояния — только обжигающее тепло тел и неизбежность момента.

— Скажи это, — пробормотал он, его губы скользнули вдоль моей челюсти, а пальцы оставляли синяки на бёдрах. — Скажи «да».

Я сжала зубы, ощущая на себе весь груз предательства — потому что где-то внутри я знала: я не принадлежу ему. Я вообще никому не принадлежу. Но даже когда внутри всё кипело от сомнений, его требование прозвучало вновь — грубое, нетерпеливое — прямо у моего уха: — Сейчас.

Едва слышно выдохнув, я сдалась: — Да.

Он резко выдохнул со смешком, будто всю ночь ждал лишь этого слова. Под кожей вспыхнуло пламя, разливаясь ниже, поджигая каждую клетку тела. Глубокий, вибрирующий звук удовлетворения с ноткой голода вырвался из его груди, когда он вплёл пальцы в мои волосы и резко отдёрнул голову назад, заставляя меня встретиться с его тёмным, хищным взглядом.

— Вот блядь, хорошая девочка, — прошипел он, его похвала пропитана такой сырой, неукрощённой жаждой, что сквозь неё меня пронзила последняя дрожь.

Его рот добрался до моего уха, голос стал мягким, но опасно вкрадчивым, будто бархат, таящий угрозу: — Тебе нужен кто-то, кто будет делать с тобой, что захочет.

Когда его рука скользнула под моё платье и пробралась в мои чёрные трусики, он рассмеялся — низко, с тёмным вожделением: — Только посмотри, какая ты уже готовая, — прошептал он, и в каждом слове горела такая уверенность, что она захлестнула все мои чувства.

Я едва дышала, когда почувствовала, как два его пальца вонзаются в меня.

— Просто знай: если сейчас попросишь остановиться, я всё равно, сука, не остановлюсь, — предупредил он.

Я закрыла глаза, растворяясь, пока его пальцы выскользнули и начали ласкать мой клитор.

— Я сделаю с тобой всё, что захочу, — прорычал он мне в губы, а потом поцеловал грубо, требовательно.

Мир перевернулся, когда он сорвал с меня нижнее бельё, стянул его вниз по бёдрам, поднял меня с лёгкостью и прижал к твёрдой стене, вдали от окна. Я подняла взгляд — и в нём столкнулась с дикими глазами, полными безумного огня. Он не колебался.

Мои ноги обвили его талию по инстинкту, когда он приказал: — Вот так, раздвинь для меня свои красивые ножки.

Я была всего лишь добычей — перед хищником. В порыве спутанной страсти он расстегнул ремень и брюки с быстрой, выверенной точностью — и вошёл в меня, растягивая до боли.