– Ничего, пройдёт, – успокоил нового знакомого Батя. – Слушай, а откуда у вас «Вампиры» с огнемётами? Я б тоже с удовольствием разжился этим добром.

– Так на складе были, – пожал плечами Седой.– А больше нет? – расстроился командир.

– Нетути, – всплеснул руками Седой. – Мы ж служба исполнения наказаний, а не армия. И так хрен знает, зачем их в нашу тюрьму привезли...

– Ну, на нет и суда нет, – подытожил Батя – он вообще спокойно относился к подобным превратностям судьбы, а тут, в Пекле, и вовсе с ними смирился.

Пока он разговаривал со свежими, бойцы вскрыли большинство элитников, включая переростка. Содержимое наростов без разбора совали в карманы и опустевшие после боя подсумки. Применение нашлось даже ящику из-под пулемётных лент, и всё равночасть добычи никуда не влезала.

– Седой, подключайся, – махнул рукой прапорщику Батя. – Пакеты, сумки, карманы, коробки – грузи во всё, что есть. Такая добыча редко бывает.

Седой тут же загрузил работой своих. В седане нашлась упаковка тонких прозрачных пакетов, в багажнике внедорожника – вместительный рюкзак. Кое-как упихали виноградины, горошины, жемчуг и сыпучее янтарное содержимое наростов элитников. Серую паутину тварей поменьше просто выкинули – применения ей не нашёл даже Док.

В процессе сбора содержимого наростов все перезнакомились. Свежие все оказались весьма общительными ребятами. Парень за рулём седана, которого звали Игорь, оказался образцовым представителем движения стритрейсеров. В тюрьму он попал за наезд на пенсионерку, так что Батя, не долго думая, обозвал его Раскольниковым, а бойцы тут же сократили новый позывной до Кола. Седой, как и его коллеги Толян и батин тёзка Андрей, работали в охране Липецкой государственной исправительной колонии. Единственный молчун из всей компании, Михаил, был личным водителем начальника этой же колонии, но к службе исполнения наказаний отношения никакого не имел.

После сбора содержимого наростов Батя принял решение двигаться к цеху. Причин на это было несколько.

Во-первых, хватит на сегодня приключений, и так чудом живы остались – иначе как везением такие события даже не назовёшь. Во-вторых, «электричкам», как обозвал свои электромобили Седой, заряда аккумуляторов должно было хватить аккурат до цеха, а бросать путь и не бронированные, но удобные своей бесшумной работой машины категорически не хотелось. Да и самих новичков важно было сохранить и ввести в курс дела, чтоб вливались в Сотню.

К сожалению, бензин для генераторов добыть так и не удалось, но у Горелого ещё был запас на пару дней работы, и Батя по праву старшего намеревался сократить его вдвое, использовав для зарядки электромобилей. На которых как раз и можно было выехать за топливом, но уже не с таким риском, как сегодня.

В целом, Батя после всего произошедшего находился в приподнятом настроении. Встреча с иммунными новичками – как раз ведь думал, что надо как-то личный состав увеличивать и между обновлениями Африки! – сама по себе стоила того момента безнадёги, когда Батя уже готов был попрощаться с жизнью. А уж свалившаяся по результатам сложившейся ситуации добыча и вовсе превосходила все ожидания. Хватит аж до следующего обновления Африки. Если, конечно, Сотня за это время не прирастёт ещё несколькими десятками бойцов.

Поэтому, проезжая по лоскуту с элитной малоэтажной застройкой, не сразу обратил внимание на появившуюся на одном из домов надпись, которой не было на пути туда. Но главное – сделана она была очень знакомым почерком.

Его почерком.

«Не прячься, брат. Я тебя найду».

В дороге думать о том, как могла появиться эта надпись, было некогда, но мысли о ней то и дело лезли Бате в голову, отвлекая от текущих дел.

Батя, увидев сожжённую крепость и убитого Чёса, постарался отступить, чтоб сберечь жизни бойцов, оставшихся с ним, и не подвергнуть лишней опасности ополченцев, уведённых Дедом. Намеревался уйти подальше, но уступил уговорам Горелого остаться в цеху, считая, что уж это-то решение Дед просчитать не сможет.

Смог. Вычислил-таки. Вряд ли прям выследил, скорее, просто предположил. Но угадал. Что, в принципе, не удивительно – ведь и Дед, и Батя были копиями одного и того же человека. И мыслили, несмотря на всю разницу характеров и мнений, тоже одинаково.

Присутствие Деда создавало Бате и его бойцам изрядные трудности. Конкретный лоскут, где они засели, Дед вряд ли знал. Но в том, что вскоре двойник его найдёт, сомневаться тоже не приходилось – уж слишком логично было бы остаться именно на нём.

А Дед будет искать – надпись, смысл которой мог понять только сам Батя, недвусмысленно говорила о том, что двойник вышел на тропу войны. Он не врал, когда говорил, что с Батей они не уживутся. Вот только командир, пребывая в растрёпанных чувствах, забыл спросить у двойника самое главное – будет ли тот с ним воевать, если его отпустят. Дед без прямого вопроса, само собой, об этом намерении промолчал. А Дар Бати чуять неправду, разумеется, не сработал – ведь она должна быть произнесена вслух, а не задумана молча.

И винить тут было некого, кроме самого себя.

Так что радость, которую испытывал Батя от встречи со свежими, оказалась недолгой и сменилась теперь пожирающей командира изнутри тревогой.

До цеха, тем не менее, добрались без проблем – заражённые как будто сами решили разбежаться от еды, сумевшей задвухсотить столько их собратьев, включая суперэлитника. Новичков встретили радостно, а самого Батю, воспользовавшись всеобщей суматохой, ангажировал Горелый.

– Командир, на пару слов, – обронил он, выглянув из-за импровизированной занавески.

Батя потрепал по голове Семёна, которому не терпелось похвастаться своими успехами, и направился за бойцом.

То, что предстало его глазам, трудно было описать словами. Даже с учётом того факта, что в цеху было огромное количество разнообразных деталей кузова, комплектующих и прочего, необходимого для сборки вполне себе серийного трактора, Горелый создал... нечто изумительное и крайне агрессивное.

Тесная тракторная кабина была наращена отсеком для десанта и стрелков, сваренным из ещё трёх кабин с отрезанными капотами. Колёсную платформу, на которой стоял кузов, тоже нарастили, сделав двенадцатиосной. На крыше сзади и спереди возвышались гнёзда для пулемётчика и снайпера. По бокам Горелый со своими умельцами наварили в несколько наклонных рядов небольшие металлические листы треугольной формы, частично наслоив их друг на друга, словно чешую – правда, торчащую не вниз, а вверх. В промежутках между листами установили длинные шипы из арматуры. Точно такие же, только уже закрученные в спирали, торчали между гнёздами на крыше. На колёсные диски Горелый приделал изогнутые наподобие серпов лезвия.

Но с особой гордостью рукастый механик-водитель продемонстрировал Бате то, что раньше должно было собирать урожай с полей, а теперь уже одним только своим видом недвусмысленно указывало, что претендует на урожай крупнее и зубастее.

Перед бампером трактора красовалась конструкция, состоящая из одних только лезвий и шипов. Присобачены все эти орудия убийства были к вращающемуся валу, за которым виднелась ещё и горизонтальная сетка из уже других лезвий.

Позади трактора имелась похожая конструкция, только размером поменьше. Причём обе они, судя по всему, могли подниматься на разную высоту в зависимости от желания того, кто будет этим монстром от селькохозяйственного мира управлять.

– Я хотел назвать эту штуку Жнецом, – гордо сообщил Горелый. – Потом подумал – мля, чё за пафос. И обозвал Монстроломкой. Как тебе, Бать?

Батя не мог подобрать слов, чтоб выразить своё мнение. Только ходил вокруг бывшего трактора, трогал руками шипы, пластины и лезвия и восхищённо цокал языком.

– Горелый, – наконец, заговорил командир. – Если тебя обеспечить достаточным количеством горючки для генераторов, сможешь сделать то же самое с MRAP-ом и барахолкой?

– Комплектующих маловато, – вздохнул Горелый. – MRAP я бы трогать не стал, а вот барахолку и пикап подтюнинговал бы. Такие же Монстроломки из них сделать не выйдет, но опаснее для тварей они станут точно.