— Я слышал про ногу Галифе, — посмотрел на меня Огинский. — Это действительно можно вылечить?

— В его возрасте? — я хотел покачать головой, но потом меня пронзила такая простая и очевидная идея.

Аппарат Елизарова! О дистракции, то есть растяжении, костной ткани не знают и не будут знать еще сорок лет, но я-то в курсе. Рентген, чтобы заранее составить план операции — есть. Спицы и кольца для создания корсета — сделаем. Инструменты для сверления — тоже имеются. Недавно только смотрел специальные хирургические сверла, в которых после доработки подшипников почти исчезла лишняя вибрация. С антисептикой — разберемся. Так что почему бы и не попробовать! В 70 лет, процесс, конечно, пойдет не быстро, но пойдет — я лично и не такое видел.

Но что самое главное — этот аппарат я смогу использовать и для своих солдат. Все неправильно сросшиеся переломы, все раздробленные кости — еще недавно это было приговором, а теперь — вернем в строй! У нас уже и так шутят, что из 2-й Сибирской по ранению не уходят. Теперь поводов для подобных разговоров станет еще больше… Я начал мысленно прокручивать, как этот аппарат поможет и при операциях сразу после боя. А то, например, для кости нужна жесткая фиксация, для вывода гноя — наоборот. Теперь же нам не нужно будет выбирать: все же какая гениальная штуковина!

— Ваше высокопревосходительство… — напомнил о себе связист. — Третья телеграмма.

Кажется, он уже устал волноваться. Я взял последний лист бумаги, взгляд сразу скользнул вниз, где писалось имя и данные отправителя. Луиза Франсуаза Мария Лаура Орлеанская… Нет-нет-нет! Это же не то, что я думаю⁈

Татьяна не стала завтракать и приехала в госпиталь пораньше, еще до того как часы пробили шесть утра.

Все из-за того, что никак не получалось выкинуть из головы вчерашние новости. Пусть к тому, что на Макарова засматриваются всякие девицы, она привыкла — постаралась привыкнуть. В конце концов, кто они, а кто она! Но вчера ему написала настоящая принцесса. Скорее всего, конечно, из дипломатических соображений. Самому-то генералу даже после получения титула графа невместно начинать переписку с теми, в ком течет королевская кровь, но все же!

— Не нужно забывать, что она француженка… — Тамара Хилкова оказалась той единственной, с кем Татьяна нашла возможным обсудить свои сомнения.

Они почти не общались в последние месяцы, Тамара даже успела съездить в Санкт-Петербург и вернуться, но… Иногда, какие бы великие дела они ни делали, девушкам нужно просто поговорить о своем.

— Это разве минус? Француженки, наоборот, некоторых привлекают лишь одной своей репутацией.

— Я про то, что после того, как Франция стала республикой, их аристократия сильно потеряла. Старые фамилии, старые деньги, но… Старые титулы больше ничего не значат, и даже дочка графа Парижского и инфанты Испанской не сильно отличается от какой-нибудь купчихи из-под Москвы, что готова бухнуть половину заработанных отцом миллионов ради удачного брака.

— Я слышала, что в Испании ее рассматривают как возможную жену для принца Карлоса. Так что не стоит недооценивать французов: они стали республикой, но принцесс пристраивают все так же успешно, как и в прошлом веке.

— Ей уже двадцать три, старая дева! — Тамара не сдавалась, и от этого становилось легче на душе.

Татьяна-то была на год младше. А еще приятно было от того, что ее подруга ни разу не сказала, что Вячеслав Григорьевич — не ровня французской выскочке. Принцессы не женятся на графах, а только используют их. А вот она бы… Татьяна невольно покраснела. Тамара это заметила и тут же перешла к самому главному.

— А что сам Макаров-то ответил на это письмо? Или он не рассказал?

— Рассказал. Написал, что он старый солдат и не знает слов любви…

Тамара сначала фыркнула, а потом не выдержала и рассмеялась в голос.

— Ну и фраза. Он иногда как скажет, так хоть стой, хоть падай.

— А еще, несмотря на формальный отказ даже от переписки, он, — вздохнула Татьяна, — предложил Луизе организовать во Франции как союзнице России добровольческое общество. Чтобы все желающие могли бы пожертвовать деньги на излечение и реабилитацию русских солдат.

Хорошее дело, но на душе все равно было как-то неспокойно.

— Реабилитация? Смысл слова понимаю, но что это значит?

— Ты же знаешь, как обычно? Вылечили солдата — до свидания. Вячеслав же считает, что мы даже потом несем за него ответственность. Если человек ранен и не может дальше служить, нужно найти ему дело, где он сможет проявить себя даже с учетом увечий. Если можно как-то вернуть к обычной жизни — сделать все для этого. Ты, наверно, не слышала… — Татьяна задумалась, не секретна ли новая технология, но вроде бы ничего такого ей не говорили. — Мы сейчас планируем использовать прибор, с помощью которого можно будет исправить разбитые кости и переломы. Или… помнишь Марту?

— Ты про толстушку из Варшавы?

— Да, у нее одна нога…

— Короче другой. Бедняжка.

— Так вот с помощью этого прибора можно было бы это исправить.

— Если сработает… — Тамара закатила глаза. — В старых европейских семьях ведь найдется немало пациентов. Всех своих уродов сюда отправят.

— Это еще что, — вдохновилась Татьяна. — Однажды Вячеслав сказал, что с помощью хирургии можно исправлять не только грубые дефекты, но и то, что тебе просто не нравится. Например, у кого-то нос большой…

— Это правда? — Тамара подскочила к княжне и ухватила ее за рукав.

— Не знаю, — честно ответила та. — Слава только сказал, что это возможно. Нужно что-то доработать, решить вопрос с возможным заражением и, конечно, сначала вылечить тех, кому наша помощь нужна на самом деле.

— Уже Слава… — Тамара расплылась в слащавой улыбке. — Кстати, а как далеко вы уже зашли? Было?..

— Нет.

— А он пытался?

— Пока нет.

— Но он же любит тебя?

— Я… — было очень горько это говорить, но… — Я не знаю.

Татьяна, с одной стороны, видела, что Вячеслав Григорьевич ни с кем не проводил столько времени. Заступился за нее перед великим князем, когда был еще простым полковником. А еще он никому не позволял совершать столько ошибок. Они это не обсуждают, но Татьяна прекрасно помнила, сколько раз шла не туда при запуске первого госпиталя. И только терпение и советы Славы помогли ей довести дело до конца. А разве так станут вести себя с чужим человеком? С другой стороны… Он ни разу не говорил ей прямо, что любит.

— Мне кажется, тебе нужно его проверить, — заговорщицки предложила Тамара и сделала большие глаза.

— Я не буду играть с ревностью.

— А это и не понадобится. Тебе нужно не чтобы он сам понял свои чувства — а ревность только для того и подходит. Ты же хочешь разобраться, насколько для него важна, и, судя по тому, что я слышала о генерале, тебе надо будет победить только одну-единственную соперницу.

— Какую? — у Татьяны был свой ответ на этот вопрос, но она хотела узнать, что скажет Тамара.

— Россию. Если он выберет тебя, то это точно любовь. А поставит дело выше тебя — это все равно может быть она, но… Ты точно будешь знать, что в будущем так всегда и останешься на вторых ролях. И тут, конечно, тебе самой выбирать, нужен ли тебе такой муж и такая семья.

— Это лишнее.

— Тебе ничего не придется делать. И дела ваши не пострадают — сейчас же мир.

— Что ты задумала? — напряглась Татьяна.

— Просто встретила вчера одну девушку с печальной судьбой. Александра Беклемишева — она заболела оспой, и жених бросил ее из-за обезображенного лица. Она и рассказала, что если бы была возможность узнать это сразу, насколько бы ей оказалось легче… А я подумала про тебя, я ведь тоже знаю, что у вас все непросто.

— Тамара!

— Что Тамара? Я же сказала, ничего криминального. Просто пишем Макарову два письма: одно о бомбе в его штабе, второе о бомбе в твоей квартире. И смотрим, куда он пойдет!

— Еще и бомбы придумала! О боже, какая же это глупость! Я запрещаю! Категорически запрещаю тебе это делать…