Реальность умела ударить и избавить от иллюзий. А еще, как назло, Веры не было рядом: отправила ее с Шереметевым, чтобы на месте присмотреть за делами, и теперь такое ощущение, что рук постоянно не хватает… С другой стороны, деньги за этот заказ помогут продержаться еще месяц, а то и два, в зависимости от объемов.

Мысли Анны тут же прыгнули к тому, что, несмотря на сволочной характер, Власьев все же подал ей хороший пример. Не стоит верить бумагам — в большом бизнесе можно полагаться исключительно на людей. На правильных людей. Вот и ей нужно так же. К счастью, Анна знала только одного такого, кто мог бы помочь ей выбраться из этой ямы, а еще ей было что ему предложить.

Вернувшись на Путиловский, девушка закопалась в бумаги. Если придержать новую линию моторов, которые пока все равно не нужны… Если вернуть часть разобранных станков для броневиков… Добавить к этому последние лицензии и их собственный опыт вместе с набитыми на тысячах моторов руками… Анна собрала все это в одно стройное предложение и пошла на заводской телеграф.

Сообщение в Маньчжурию набирали почти пятнадцать минут, и за это время девушка не раз перечитывала то, что написала. Новый броневик с новым мотором на 80 лошадей и закладными под все механизмы, что в Инкоу обычно ставили на местах. Согласится или нет? С момента отправки сообщения прошел уже час, можно было отправляться к себе. Не факт, что ее сообщение даже сегодня дойдет до Макарова.

Анна накручивала себя, но тем не менее уходить никуда не собиралась. И тут телеграф снова застучал.

— Что там? — спросила она и, не дожидаясь ответа, выхватила расшифровку из рук связиста.

Согласен. Нужен каркас, без подвески. Рядом с мотором заложить свободное место под дополнительные механизмы. Завтра отдельно пришлю компоновку…

Сообщение было еще не закончено — все-таки Анна схватила его чуть раньше, чем нужно. Но, главное, Макаров согласился. Сколько бы машин он ни заказал, почему бы ни отказался от колес — у нее, у завода будут деньги.

— Анна Алексеевна, — связист тем временем закончил расшифровку второй части сообщения и передал бумагу девушке.

Итак, сколько? Анна подняла лист повыше — ее глаза расширились. Она даже подошла поближе к свету, чтобы точно проверить, что не ошиблась.

Нужно 2000 (две тысячи) машин. Поставки по мере готовности, но не меньше 200 (двухсот) в месяц. Аванс готов отправить прямо сегодня.

Ноги девушки чуть не подогнулись. Такой заказ решал все ее проблемы. Да какие проблемы! Если Макаров отправит аванс, она уже завтра закроет все кредиты! И пусть придется работать в разы больше. Пусть в столице проблемы с рабочими. Она справится! В конце концов, когда на кону такие деньги, можно действительно еще раз увеличить зарплаты. И пусть Власьев и остальные дальше сомневаются и кусают локти. Сколько им будет угодно!

Настроение у Анны было боевым, но в то же время какая-то ее часть невольно задумывалась… А для чего все это Макарову? Войны-то нет.

Шереметев слушал, как замедляется перестук колес — они подъезжали все ближе и ближе к Кишиневу, где его судьба сделает следующий шаг вперед. Приграничье империи, место, где пересекаются пути из Одессы, Киева и Петербурга. Генерал был в предвкушении и лишь краем уха слушал, что обсуждают попутчики.

— Кто в России еще недавно был из литераторов? — рассуждал молодой капитан Нарышкин, приписанный к штабу благодаря своей фамилии. — Мистики вроде Брюсова, революционеры, упивающиеся чаем на кухне у Горького, эстеты из «Мира искусств», чьи фамилии не помнит никто кроме них самих, ну и, конечно, классики вроде Толстого.

— Я бы еще выделил молодую поросль, — заметил его товарищ, — вроде Бурлюка или Северянина. Они еще только начинают, но уже чувствуется… Это будет что-то новое. Стихи, живопись и проза будущего.

— Будет или нет, мы не знаем, — не согласился Нарышкин, — но вот кто точно проявил себя в последнее время — это писатели-иностранцы. Славу Джека Лондона, который нашел себя по крылом генерала Макарова, ведь заметили. Я слышал, что Гийом Аполлинер — этакий французский Бальмонт — устроил скандал в Париже, когда заявил, что выучит русский, чтобы лично печататься у нас. И не только он. Герберт Уэллс активно продает свои переводы. Раньше ими интересовалось разве что издательство Адольфа Маркса, но теперь и Сытин, и «Весы», и даже «Современник» — всем шлют новые тексты. Крестная моей кузины Зинаиды рассказывала, что скоро должны выйти рассказы Бернарда Шоу, Редьярда Киплинга и даже Томаса Манна. Вы же помните этого немца, который написал «Буденброков»?

Шереметев, когда услышал имя Макарова, сначала напрягся, но потом понял, что это всего лишь разговор о литературе, и быстро потерял к нему интерес. Молодым людям была приятна мода на Россию, Степан Сергеевич же в отличие от них не мог не думать ни о чем, кроме того, что его ждет. Вера, которая поехала с ним, чтобы на месте наладить поставки с Путиловского, тоже молчала. Она в целом мало говорила, а еще… Иногда, когда бросала на Шереметева быстрые взгляды своих холодных серых глаз, даже бывалого генерала, не раз ходившего под пулями и снарядами, бросало в дрожь.

В этот момент паровоз издал три победных гудка, и скорость еще больше упала — они приехали. Шереметев с трудом выдержал последние минуты, чтобы встать, только когда состав уже окончательно остановится, но потом пошел на улицу самым быстрым шагом, что могли позволить ему приличия. Чтобы скорее вдохнуть полной грудью свежий европейский воздух, и…

Кишинев с первого взгляда впечатлял. Вокзал новый: его построили всего 30 лет назад. Массивное двухэтажное здание из красного кирпича с белыми колоннами, арками и имперским орлом по центру смотрелось внушительно. Сами перроны и навесы сколотили из дерева, но зато столбы, на которых все стояло, были уже узорные, чугунные. И суета. Сразу становилось понятно, что это большой город. Сотни спешащих по своим делам людей, десятки евреев-торговцев, зазывно кричащих что-то на своем каркающем говоре, и не меньше полуроты солдат. Стоят, скучая, на каждом углу и лениво покуривают махорку.

Хорошее настроение немного испортилось, стоило только представить, сколько придется потратить сил, чтобы побороться с этой вольницей.

— Воняет, — рядом с Шереметевым спустилась и встала Вера.

Девушка картинно поднесла перчатку к носу, и тут до Степана Сергеевича тоже донесся такой знакомый запах лошадиного пота и навоза. Точно, в Кишиневе же еще не построили трамвайные пути, да и автомобилей еще нет — так что все передвижения шли в комплекте с полным погружением в атмосферу прошлого века.

— С прибытием, мы вас ждали! — к Шереметеву подошла делегация во главе со статным мужчиной лет сорока, который тут же поспешил представиться. — Алексей Николаевич Харузин, губернатор Бессарабии, поставлен на эту должность после беспорядков 1903 года.

Шереметев тоже представился, вспоминая про себя, что слышал про те события. Довольно крупные еврейские погромы. Несколько десятков трупов, под сотню раненых, а началось все…

Ему не дали додумать.

— Позвольте представить вам первых лиц города, — Харузин обвел рукой пришедших вместе с ним людей. — Михаил Николаевич Крупенский, предводитель дворянства, городской глава — Кароль Гроссул, генерал Карл Беркман — вы как раз приехали ему на смену, но он с радостью задержится еще на пару месяцев, чтобы ввести вас в курс всех своих дел.

Харузин еще несколько минут говорил, последними ткнув пальцем в представителей кишиневской буржуазии. Пронин — местный главный подрядчик, который курировал все городские стройки, и Крушеван — редактор газеты «Бессарабец»… В этот самый момент Шереметев вспомнил, что именно с нее же и начались те самые погромы два года назад. Погиб мальчик, а в статье написали, что это было ритуальное убийство. И чуть ли не пальцем указали на евреев. Неудивительно, что город вспыхнул как спичка.

После этого Шереметев уже совсем по-другому посмотрел на усиленные патрули и стоящих повсюду солдат. И евреи-торговцы: их так много именно здесь, потому что это вокзал или из-за того, что они предпочитают не уходить далеко от мест, где их могут защитить? Первое неприятное открытие, но скоро последовало еще одно. Харузин с гордостью рассказал, что в городе во время последней переписи насчитали аж 125 тысяч человек. Всего-то… Шереметев ждал большего.