— Еще можно сыграть в бога. Попытаться собрать информацию об этих людях, изучить их жизни и оценить, кто из них больше достоин спасения. Например, если бы на левом пути лежал ваш император, а справа — пять безымянных китайцев, разве ваш выбор бы не изменился?

— Изменился, — Иноуэ сглотнул. — А что выбрали бы вы?

— Мне нравится способ, когда мы переключаем пути два раза. Второй — когда передние колеса уже повернули в одну из сторон. После такого вагонетку заклинит, и никто не умрет. Кстати, это тоже не уникальное решение. Попытка сломать задачу, где условия тебя не устраивают — это тоже часть личностного портрета. Кстати, давайте еще раз, но чуть поменяем условия. Будет не вагонетка, а операция. Есть пять раненых, которые умрут без операции, и один живой солдат, который мог бы стать их донором. Вы оставите все как есть или же прикажете врачам вырезать из единственного целого все органы и спасти тех пятерых?

— Это невозможно!

— Это если еще не сегодняшний, то уже завтрашний день медицины. Итак, ваш ответ, Хикару! В прошлый раз вы начали с того, что пять жизней важнее одной, здесь по факту те же условия. Режем?

— Нет… Нет!

— Но почему? В чем для вас разница — в том, что будет больше крови? Поверьте, с точки зрения неотвратимости смерти между вагонеткой и скальпелем не так много разницы.

— Прекратите!

— Зачем? Вы начали этот разговор, так давайте доведем его до конца. Режем?

— Я не буду отвечать.

— И это тоже ответ, — я перестал давить. — Помните, я рассказал, что в истории с вагонеткой были те, кто не мог решиться, и вы еще сказали, что это глупо? Теперь вы оказались в их числе.

— Это неправильно… Зачем вы это делаете?

— Еще одна ситуация, — я проигнорировал вопрос. — Впереди пулемет. Перед ним вы и пять ваших товарищей. Вы можете прикрыть их грудью, и тогда один из них точно успеет бросить в стрелка гранату. Нет — возможно, вы все умрете. Решение?

— Прикрою! — на этот раз Иноуэ не сомневался.

— Значит, вам нравятся герои? Вернемся назад, тот случай с операцией — а что, если тот единственный уцелевший солдат сам согласится? Вам просто нужно дать добро: он погибнет, но останется героем, а его товарищей спасут. Что скажете?

— Согласен. Тогда согласен, — Иноуэ выдохнул и вытер выступивший на лбу пот. Кажется, он еще довольно слаб, стоило ли так давить? Пока я размышлял, японец успел собраться и сам задал следующий вопрос. — А вы, генерал? Что выбрали бы вы?

— Я? С операцией слишком много подводных камней — шансы, что все приживется, не так велики, а еще… Я категорически против того, чтобы жизнь превращалась в товар. В случае вагонетки — это случай. В случае операции — мы создаем прецедент, когда чужую жизнь можно купить. Вы вот оказались готовы продать ее за честь и славу. Потом найдется кто-то, кто подберет цену в золоте, кто-то другой собьет ее до серебра, а потом и до пары медных грошей. Нет, я бы не хотел оказаться в таком мире, поэтому спасать, ломать правила — это да, а вот менять жизни — это уже нет.

— А война? — Иноуэ подобрался. — Разве война — это не тот же обмен жизней на славу и честь?

— Вы правы, подобное возможно, и я очень боюсь, что однажды война станет именно такой. Кошмар, которой порой снится по ночам… К счастью, пока война — это еще не размен, а борьба за будущее своей родины. За лучшую жизнь для людей вокруг, для своих детей.

— Кажется, я понимаю, — Хикару на мгновение прикрыл глаза. — И я спрошу последний раз: зачем вы все это говорили? Зачем все эти странные вопросы? Если не ответите и сейчас — пусть так. Но мне бы хотелось знать.

Я не мог выдать всю правду, о чем думал перед этим разговором. Но в процессе я понял еще кое-что важное, и вот это точно можно было сказать.

— Мы похожи, — честно признался я. — Вы повторяли очень многое из того, что делал я, но в итоге ваше желание стать лучше, ваш талант и жажда победы привели к смерти тех, кто пошел за вами. Я пытался понять, в чем именно мы похожи, что нас связывает, чтобы не повторить эту ошибку.

— И вы поняли? — голос японского генерала дрогнул.

— Да, я понял и продолжу идти своим путем, — ответил я. — А теперь к вам. Зачем вы хотели меня видеть?

— Я хотел понять, в чем ваша сила. Чем вы отличаетесь от меня, что смогли не проиграть.

Как иронично, что и в этом мы оказались похожи.

— И поняли?

— Да, — Иноуэ грустно улыбнулся. — Возможно, однажды я напишу об этом хайку. Первые строчки уже точно есть. Пять жизней на весах. В руке нож и страх…

— А третья строчка?

— Она появится только когда эта война закончится. Не раньше.

Я покинул белый квартал, выделенный для пленных японских солдат и офицеров. Кстати, Ванновский с Огинским сначала возражали, считая, что не стоит держать их вместе в таком количестве, но они просто не учли, что я не собираюсь просто так кормить и давать кров тысячам здоровых лбов. Вот и сейчас — я всего десять минут ехал по улицам Инкоу, а мимо прошли аж два строительных батальона, которые мы использовали для расширения города и заводских площадок.

В бывшей мэрии меня встретили Кутайсов и Корнилов. Павел заменил Лосьева по городским проектам после того как тот был вынужден все свое время уделять армии, ну а Лавр Георгиевич сразу после Дальнего попросил перевода туда, где есть чем заняться. И вот теперь проверял на прочность все продуманные Огинским правила безопасности.

— Китайцы волнуются, — вместе приветствия встретил меня Кутайсов. И, спрашивается, куда делись его старые замашки начинать любые обсуждения издалека?

— Из-за чего?

— Говорят, что японцы крадут их работу. Что мы им платим меньше, поэтому и привлекаем на работы чаще, а местные в итоге сидят без дела.

Я вздохнул. Мы действительно платили японским пленным. Суммы чисто символические, но с ними они работали гораздо охотнее, выкладываясь на полную и не думая о беспорядках. Кто бы знал, что решение одной проблемы приведет к другой.

— А мы на самом деле меньше привлекаем китайцев? — спросил я.

— Фронт работ ограничен, японцев без дела оставлять нельзя, так что да… Для китайцев порой просто не хватает строек.

— Можно увеличить выплаты японцам, — предложил Корнилов. — Тогда местным будет не на что жаловаться.

— Это не решит проблему. Дело ведь не в жалобах, а в работе… — я задумался. — Платежи за переданные Китаю тракторы уже поступили?

— Пока только часть суммы, остальное будут перевозить постепенно в течение года, — ответил Кутайсов.

— А вы же знаете, что мы не тракторы им отправили, а восстановленные броневики? — на всякий случай уточнил Корнилов.

— Знаю и… Значит, деньги у нас есть. Тогда не экономим. Если работ в городе нет, то отправляйте китайцев на строительство железнодорожной ветки на запад вдоль побережья.

— В сторону Пекина? — удивился Кутайсов. — Но даже с учетом тех толп, что приехали сюда на подработки, это займет не меньше пары лет. Тем более, если начинать сейчас, практически в начале зимы. Может, лучше сделать дополнительные ветки в сторону И-Чжоу, Фушуня и Янтая? Запустим двустороннее движение — станет проще возить продукты и уголь. Если развивать порт, то он нам пригодится.

Я задумался. В словах графа действительно был смысл. У китайского угля не очень хорошая репутация, но это прежде всего из-за низкой культуры производства и попыток экономить на всем, на чем только можно. Та же Япония, получив эти шахты в моей истории, вполне смогла использовать их для будущего технологического рывка. И пусть я сам делаю акцент на двигатели внутреннего сгорания, но без угля не могли обходиться даже в 21 веке, так чего бежать от него сейчас?

— Решено, — я кивнул. — Основные усилия — на расширение веток и создание нормальных дорог до шахт. Еще напрягите все наши связи и контакты, пусть попробуют достать оборудование для коксования — если и заниматься углем, то будем делать это на уровне. И… Дорогу на запад надо все-таки начать.