Борис Юрьевич скептически на меня взглянул, но спорить не стал.

– Кротова вызвал? – спросил он у Никифорова.

– Да тут я, – раздался ещё один мужской голос.

От двери отделилась мужская фигура, ростом под два метра, шириной под два шкафа. Шире меня, но за счёт мышц, а не жира. Он что, из тренажёрного зала не вылезает?

Мужчина коротко глянул на меня.

– Кротов Константин Кириллович, врач‑хирург и травматолог, – коротко представился он. – А ты Александр, да?

Я молча кивнул.

– По делу всё сказал, – заявил Кротов. – Вчетвером справимся.

– Вчетвером? – удивился Гуров. – Нас же трое хирургов.

– Я буду помогать, – тут же ответил я. – Марин, кто сегодня по неврологии дежурит?

– Савинов, – мгновенно ответила та.

Впервые обрадовался, что дежурит именно он.

– Давай вызывай его из дома, пусть и терапию прикрывает, – распорядился я. – У нас тут задача поважнее.

Она снова послушно кивнула. Как же хорошо, что не Козлова сегодня! Эта бы нашла уже десять причин, чтобы возразить!

Гуров всё это время задумчиво молчал.

– Чёрт с вами, – наконец сказал он. – Попробуем! Антон, операционную готовят?

– Да, – кивнул бледный Никифоров. – Светлана Викторовна уже тоже готовится.

Та самая женщина анестезиолог. Я с ней пересекался уже несколько раз. Хоть узнал, как её зовут.

– Тогда и нам пора готовиться, – кивнул Гуров. – Александр Александрович, вперёд. Мариночка, кровь тогда тоже в операционную.

Мы прикатили в операционную каталки, отдали пациента анестезиологу. Сами пошли переодеваться и мыться перед операцией. Три минуты под краном, антисептик, перчатки, маски. Впереди нас ждала реплантация конечности.

Вошли вчетвером в операционную. Не хватало какой‑нибудь эпичной музыки на заднем фоне. Мне Гриша показывал фильм «Армагеддон», и я уверен, мы сейчас смотрелись ещё более крутой командой. Кроме Никифорова, конечно.

Светлана Викторовна уже поставила переливать кровь и ввела пациента в наркоз. Он был подключён к мониторам, давление потихоньку выравнивалось.

Операционная медсестра, имя которой я не знал, уже обработала йодом и культю, и ногу. Отлично.

Гуров встал справа от пациента, я слева. Кротов возле ног. Никифоров… где‑то возле головы приткнулся.

– Итак, господа, – начал Гуров. – Нам предстоит очень сложная операция. План следующий. Первый этап – обработка культи и оторванной конечности. Удаляем нежизнеспособные ткани, всё промываем. Второй этап – остеосинтез. Будет его проводить Кротов, он ещё и травматолог, справится лучше всех. Сосудистый шов – это на мне, Агапов ассистирует. Нервы тоже на мне. Мышцы и сухожилия на всех. Кожа на того, у кого силы останутся.

Я увидел, как Никифоров снова облегчённо выдохнул. Переживал, что ему достанется какой‑нибудь этап операции? Но нет, ему ничего не доверили.

– Время пошло, – добавил Борис Юрьевич. – Работаем!

Он начал делать разрезы вокруг культи, иссекать размозжённые ткани, удалять сгустки крови. Я ассистировал, помогал отсасывать кровь, давал инструменты. Кротов и Никифоров занялись ногой, в основном Кротов, конечно. Обработали место отрыва, удалили грязь, осколки кости. Бедренная артерия и вена сохранились, это самое главное.

За тридцать минут мы справились с первым этапом. Который был самым простым.

– Костя, давай теперь кость, – скомандовал Гуров.

Кротов без лишних слов подошёл ближе. Кость была сломана неровно, с осколками, но основные фрагменты сохранились. Он взял костные кусачки, начал удалять мелкие осколки и выравнивать края.

– Пластину или штифт, – коротко сказал он.

Операционная медсестра подала ему набор для остеосинтеза. Как же хорошо, что хоть это в нашей больнице есть! Пластины, винты, штифты.

Кротов выбрал длинный интрамедуллярный штифт – стержень, который вставляется внутрь кости и фиксирует обломки.

– Подержи ногу, – кивнул он мне.

Я приложил оторванную конечность к культе, совместил концы костей. Кротов же взял дрель, начал сверлить канал в костномозговой полости бедренной кости. Потом взял штифт, вставил его в канал, забил молотком до упора. Кость соединилась.

И раздался гулкий звук удара. Ни я, ни Кротов даже не вздрогнули.

– Что случилось? – обернулся я.

– Антон в обморок упал, – вздохнул Гуров. – Не отвлекайтесь, я разберусь.

Ох, надо было Никифорова вообще с собой не брать. Но он хирург, тем более сегодня он дежурный, так что без его присутствия нельзя. Я махнул рукой и вновь сосредоточился на остеосинтезе.

Кротов уже начал вкручивать винты шуруповёртом, фиксируя штифт. Невольно подумал, что он, должно быть, мастерски делает ремонт. Так управляется с инструментами хорошо.

Наконец остеосинтез был завершён. А Никифоров пришёл в себя. Вот радость‑то!

– Теперь сосуды, – к нам подошёл Гуров. – Самое сложное.

Он надел бинокулярную лупу – два окуляра в оправе, прикреплённой к голове. Лупа давала четырёхкратное увеличение, это не так хорошо, как операционный микроскоп, но лучше, чем ничего. Я тоже попросил лупу у медсестры, надел.

Гуров взял микрохирургический пинцет, осторожно захватил конец бедренной артерии на культе. Артерия была разорвана, конец её размочален. Он взял микроножницы, отсёк повреждённый участок, примерно полсантиметра. Теперь конец артерии был ровным и кровоточил. Это хороший признак.

То же самое проделал и со вторым концом артерии, уже в оторванной ноге. Теперь оба конца были ровными, готовыми к сшиванию.

– Агапов, – коротко сказал он.

Я уже понял без слов, взял два сосудистых зажима, наложил их на концы артерий, чтобы не было кровотечения. Гуров взял иглодержатель с тонкой иглой и атравматичной нитью толщиной с волос. Начал накладывать сосудистый шов.

Техника шва была простой, но требовала ювелирной точности. Нужно было прокалывать стенку артерии, не задевая внутреннюю оболочку, чтобы не образовались тромбы. Нужно было стягивать края равномерно, чтобы просвет сосуда не сузился. Нужно было делать всё быстро, потому что каждая минута без кровотока убивала ткани конечности.

Гуров работал медленно, осторожно. Слишком медленно.

Я видел, что он нервничает. Руки у него слегка дрожали. Он делал шов, но стежки получались неровными. Один стежок слишком глубокий, другой слишком поверхностный. Края артерии стягивались неравномерно.

– Борис Юрьевич, давайте я, – предложил я.

Гуров удивлённо на меня посмотрел.

– Молодой человек, при всём к вам моём уважении, это же не шутки, – заявил он. – При ошибке пациент останется без ноги.

– Я не ошибусь, – твёрдо ответил я.

Ведь я делал это столько раз…

Гуров нахмурился, он явно не собирался так просто отступать. И тут вмешался Кротов.

– Дай ему попробовать, – заявил он. – Видно же, ты не справляешься. Руки трясутся.

– Я справляюсь, – покраснел Гуров. – Просто это сложно!

– Именно поэтому и дай Агапову, – ответил Кротов. – Время идёт, а с твоим темпом мы здесь сутки проторчим.

Гуров тяжело вздохнул.

– Попробуйте, – наконец кивнул он мне.

И вот уже я взял иглодержатель. В голове сразу возникли воспоминания из прошлой жизни, с фронта, с полевого госпиталя. Тело Сани Агапова не помнило, что делать, но мой мозг помнил всё отчётливо. Сотни сосудистых швов, под микроскопом, под лупой, даже без всего.

Я взял конец артерии, осторожно расправил его пинцетом. Проколол иглой стенку с одной стороны, вывел через другую сторону. Стянул. Ровный стежок. Идеально.

Следующий стежок. И ещё один. Работал быстро, уверенно, вошёл в ритм.

Шов был готов через десять минут. Я снял зажимы. Кровь хлынула через сосуд, заполнила артериальное русло ноги. Пульсация появилась, едва заметная, но была. Нога порозовела.

– Идеально, – пробормотал Гуров. – Как вы…

Кротов еле заметно усмехнулся.

– А я говорил, – сказал он.

– Меня тошнит, – напомнил всем о своём присутствии Никифоров.

Так, когда там можно будет ему ещё раз врезать?