– Операция не нужна, я пропишу вам лечение, обострение снимем, – ответил я. – Хотя с такими проблемами со спиной хорошо бы поменять работу.

– Да куда ж я пойду, – отмахнулся он.

Знакомая ситуация. В Аткарске это была острая проблема, люди никуда не были готовы уходить с рабочих мест, которые вредили их здоровью. И я пока что ничего не мог с этим сделать.

– Уколы делать умеете? – спросил я у женщины. – Внутримышечно.

– Я сам себе колю, – за неё ответил мужчина. – Делов‑то, в задницу шприц вогнать.

Ух ты. Вот такое я точно слышал первый раз в жизни. Самому себе ставить уколы… Самоотверженно.

Я кивнул и начал выписывать лечение. Обезболивающее, витамины группы В и миорелаксант. Моя любимая комбинация: Мелоксикам, Комбилипен и Мидокалм.

– Больничный лист пока на неделю вам выпишу, как раз курс пройдёте, – заявил я. – Через неделю придёте ко мне в кабинет, думаю, уже ходить легко сможете. Там, возможно, вас к неврологу ещё отправлю.

Хотя отправлять к Савинову… Легче уж самому пациента вылечить.

Закончив с вызовом, вернулся в машину, и мы поехали дальше. В целом, по вызовам день оказался очень даже разгружен, их было всего пять. Как компенсация за другие сегодняшние проблемы. В частности, котопроблемы.

Вернулся в поликлинику, и Лена меня обрадовала, что пристроила ещё двух кошек. Пациенты заинтересовались объявлением. Вечером тоже придут забирать.

Отлично, осталось девять кошек. Жить уже можно.

В начале приёма по странной традиции Лаврова снова решила собрать всех на планёрку. Пока что так и не понял смысл этой её черты. Просто в максимально загруженные часы созывать всех на планёрку. Это странно.

– Доктора, ЕФАРМ откроется завтра утром, – с ходу заявила она. – И будет открыт двое суток. Так что завтра же садитесь и забивайте препараты.

Ну наконец‑то. Меня с первого дня работы пугали этим ЕФАРМОМ и заявками, мол, он откроется на днях. В итоге пришлось ждать месяц.

– Как же так, Тамара Петровна, всего два дня! – заволновалась Елена Александровна. – Я же не успею!

– Успеете, выбора нет, – отмахнулась пухлой рукой Лаврова.

Она перестала спрашивать конкретно меня, успел ли я подготовить заявки. Всё‑таки постепенно я начал восстанавливать свой авторитет.

– Тамара Петровна, а Агапов на свою дверь вывесил какое‑то объявление про кошек, – тоном школьника‑ябеды вдруг заявил Шарфиков.

Шарфиков, ты дурак. В суматохе сегодняшнего дня я вообще забыл про этого человека. А он напомнил мне и про себя, и про Чердака, который придёт сегодня писать жалобу.

Зачем, Стас? Решил попытаться отомстить мне за ту ситуацию? Так это мегаглупо даже для тебя.

– Какое объявление? – устало уточнила Лаврова.

– Я кошек раздаю, – отозвался я. – Очень мило со стороны Стаса, что он оказался возле моего кабинета. Тогда как сам он сидит на третьем этаже. И мой кабинет находится в конце коридора, мимо него пройти случайно просто некуда.

Шарфиков покраснел.

– Каких кошек? – не поняла Тамара Павловна.

Да что ж всех это так удивляет!

– Обычных, разных пород, – отозвался я. – Посмотрите фото, может, кому‑то из вас нужен питомец.

Да, всё явно пошло не по плану Шарфикова. Но в итоге я пристроил ещё одного кота, молчаливой Анастасии Григорьевне, ещё одному терапевту. Отлично.

Планёрка закончилась. Тамара Павловна отдельно задержала меня, чтобы сказать, что пациента Кораблёва с моего участка выписали домой наконец‑то. Это был дедушка, которого я случайно нашёл с инфарктом по наводке своей медсестры. Если бы не она – всё бы закончилось плачевно.

Надо будет навестить его на днях.

Закончив с Лавровой, я направился к себе в кабинет. И на полпути в коридоре внезапно столкнулся с перепуганной Леной.

– У нас проблема, – выдохнула она. – Химическая катастрофа!

А это ещё что значит?

Я уже привык, что каждую секунду жизни на меня сыпется новая проблема. Может, у тела Сани Агапова способность такая – притягивать проблемы? Зачастую даже слишком абсурдные.

Как, например, сейчас. Химическая катастрофа, отлично.

– Можно чуть больше конкретики? – попросил я Лену.

Химическая катастрофа, и у меня даже вариантов пока не было о произошедшем. В моём прошлом мире использовался термин алхимическая атака или алхимическая катастрофа.

– Я градусник разбила, – упавшим голосом ответила медсестра. – Обрабатывала, как обычно. И… он выскользнул, об край раковины, на пол. Я не знаю, что теперь делать! Надо приём отменять! Надо всех эвакуировать.

– Так, стоп, зачем всех эвакуировать? – удивлённо уточнил я.

– Ну как же, ртуть… – пояснила Лена. – Это же кошмар!

Я выдохнул с облегчением. Уже не знал, что и думать.

– Лена, всё решаемо, – мягко проговорил я. – Ртутные градусники уже давным‑давно не делают.

Этот вопрос я изучал отдельно. А ведь в этом мире каких‑то лет пять‑шесть назад действительно делали с ртутью. А это очень опасное вещество, пары которого могут вызвать отравление.

– Как не ртутные? – переспросила Лена. – Там серебристое вещество, которое скаталось в шарики. Это абсолютно точно ртуть!

– Нет, это галинстан, – пояснил я. – Сплав галлия, индия и олова. Он очень похож на ртуть внешне. Серебристый, жидкий при комнатной температуре. Образует такие же шарики. Но это не ртуть.

Лена неуверенно поморгала.

– Правда? – переспросила она.

– Конечно, – кивнул я. – Ртутные градусники запретили использовать в медицинских учреждениях ещё несколько лет назад, они слишком опасные. Теперь все градусники с галинстаном.

Медсестра ещё на пару мгновений задумалась.

– Но ты же знаешь, какое у нас оборудование, – возразила она. – Не удивлюсь, если в кабинетах градусники, которые не менялись с пятидесятых годов прошлого столетия.

И это резонное возражение. Я бы тоже не удивился, будь это так.

– Но градусник в свой кабинет я покупал сам, – улыбнулся я. – У нас всё даже круче: мне градусник в принципе не достался. А температуру людям надо как‑то мерить.

Тогда‑то я и изучил тему градусников этого мира.

Лена наконец‑то выдохнула и расслабилась.

– И этот галин‑стан, он безопасен? – с интересом спросила она.

Странно, что этого не проходят в медицинских колледжах. Хотя я в принципе не знаю, какие тут программы обучения.

В моём мире медицинский – это был кладезь знаний абсолютно по всем темам, хоть как‑то связанным с медициной.

– Он не ядовитый, – спокойно объяснил я. – Состоит из 68,5% галлия, 21,5% индия и 10% олова. Жидкий при температуре выше минус девятнадцати градусов. Безопасный для человека. Не испаряется при комнатной температуре, в отличие от ртути. Он имитирует ртуть, но при этом безопасен. Но шарики образует точно такие же, тут ты права.

– Значит, мы спасены, – выдохнула Лена. – И не отравимся.

– Но градусник убрать всё‑таки нужно, – улыбнулся я. – Из соображений чистоты. Идём.

Мы вернулись в кабинет.

На полу действительно лежал разбитый градусник. Стеклянный корпус был расколот на несколько кусков. Рядом лежали серебристые шарики галинстана. Десятки.

Я присел на корточки и внимательно осмотрел пол.

– Хоть галинстан и не ядовит, убирать его мы всё равно будем по правилам, – заявил я. – Сейчас покажу.

Всё необходимое было в кабинете. Резиновые одноразовые перчатки, пластиковый пакет с застёжкой, лист бумаги, скотч, влажные салфетки и фонарик. Точнее, фонарик на телефоне, но сойдёт.

Лена с удивлением смотрела на все эти приготовления. Я надел перчатки и приготовился к уборке.

– Первое, – начал я. – Нужно собрать крупные осколки стекла. Аккуратно, чтобы не порезаться. Складываем в пакет.

Одновременно я делал то, что говорил.

– Второе, – продолжил я. – Собираем крупные шарики галинстана. Для этого используем лист бумаги как совок.