Ещё раз такое повторится – придётся действительно писать докладную. От его действий зависела жизнь женщины, а он предпочёл какие‑то личные обиды!

Примерно через полчаса после того, как я вернулся в ординаторскую, ко мне пришёл сам Максим Игоревич собственной персоной.

Неожиданно.

– Захарову стабилизировали, – заявил он. – Сатурация девяносто один, на ИВЛ хорошо держится. Бронхоспазм купировали сульфатом магния и повторным болюсом преднизолона. Через час попробуем перевести на самостоятельное дыхание через маску, если динамика сохранится.

– Хорошо, – кивнул я. – Рад слышать.

Максим Игоревич уселся на диван и побарабанил пальцами по колену.

– Правильно сработал, – безэмоционально заявил он. – Не похоже на тебя.

Одновременно и комплимент, и унижение. Частая комбинация, когда говорят про Саню. Только вот в тоне реаниматолога всё ещё скользила ненависть.

– Спасибо, – пожал я плечами.

Казалось бы, он мог бы уже уходить. Но явно не спешил.

Вместо этого задал совсем уж неожиданный вопрос.

– А как там поживает твой дядя? – с презрением спросил он.

Они что, знакомы с дядей Андреем?

Такого вопроса от реаниматолога я, разумеется, не ожидал. Он спросил это с ещё большей ненавистью и презрением в голосе, чем когда просто говорил со мной.

– Да нормально поживает, – пожал я плечами. – А вы знакомы?

Максим Игоревич посмотрел на меня так, словно я спросил что‑то одновременно очевидное и оскорбительное.

– Знакомы, – он умудрился произнести это с такой интонацией, что вместил целый спектр негативных эмоций. – Можно и так сказать.

Он помолчал несколько секунд, устремив взгляд в даль.

– Твой дядя, – начал он медленно, – очень предприимчивый человек. Умеет находить возможности, договариваться с людьми. Всегда делает так, как выгодно ему.

В его голосе не было ни восхищения, ни иронии. Только глухая, неприкрытая злость.

– О чём вы? – уточнил я.

– Это тебя не касается, – отрезал реаниматолог. – Просто передавай ему привет. И скажи, что я ничего не забыл.

– Что не забыли? – предпринял я ещё одну попытку.

– Яблоко от яблони, – покачал он головой. – Пока что я видел, что падает очень близко. Поглядим.

Он встал с дивана и вышел из ординаторской. Ну и что это было?

Почему все вокруг вдруг начали говорить загадками? Откуда реаниматолог из Аткарска знает моего дядю?

Очевидно, между ними что‑то когда‑то произошло. И был только один способ узнать это.

Я достал мобильный телефон и набрал дядю Андрея. Хорошо, что к этому моменту уже успел помириться с ним. Теперь можно уточнить этот вопрос.

Было уже одиннадцать вечера, но вряд ли дядя ещё спал.

– Привет, Сань, – практически сразу взял он трубку. – Чего случилось?

– Хотел спросить у тебя, не знаешь ли ты Максима Игоревича, – фамилии реаниматолога я так и не узнал. – Он у нас реаниматологом работает.

Пауза. Короткая, но очень красноречивая.

– Горшков? – уточнил дядя. Его голос стал другим, слегка настороженным. – Знаю. Не знал, что он с тобой в одном городе работает. А что?

– Он странно ведёт себя, – честно сказал я. – Сейчас на дежурстве передавал тебе привет. Такой интонацией, словно на самом деле возжелал твоей смерти.

Ещё одна пауза, а затем короткий смешок.

– Горшков, значит, – повторил дядя. – Не ожидал, что он в итоге окажется в Аткарске. Надо же, как всё сложилось.

– Дядя Андрей, что между вами произошло? – спросил я.

Он помолчал, потом, судя по звуку, пересел куда‑то, устраиваясь поудобнее. Значит, решил всё‑таки рассказать.

– Лет семь назад, – начал он, – я открывал частную клинику. Небольшую, но всё же многопрофильную. Был молод, амбициозен. Как и сейчас, в принципе. И мне нужны были хорошие специалисты. Желательно, чтобы в городе о них уже слышали, и слышали хорошие отзывы.

– И Горшков был в их числе? – удивился я. – Он же анестезиолог‑реаниматолог. В какой частной клинике вообще нужен такой специалист?

– Первичная подготовка у него была по остеопатии, – пояснил дядя. – Он был самым известным остеопатом в городе. И я решил заполучить его в клинику.

Остеопат? Первый раз слышал про такое направление. Слушая дядю, я одновременно принялся искать в интернете информацию об этой специальности.

Так, значит, остеопат – врач, который занимается остеопатией. Это направление медицины, которое сосредоточено на восстановлении гармонии тела через мягкие мануальные техники.

Пришлось перечитать два раза. В моём мире таких специалистов не было, я всё равно не до конца понял, чем этот остеопат занимается. Ну да ладно.

– И что было дальше? – спросил я.

– Ну, я сделал Горшкову предложение, – продолжил дядя.

– Руки и сердца? – не удержался я. – Ладно, ладно, продолжай.

– Ага, можно и так сказать, – хохотнул он. – Ну, место в клинике предложил. С очень хорошими деньгами, перспективами и прочим. И, разумеется, он согласился. А потом я нашёл другого специалиста. С более громким именем, с приличным стажем. В общем, лучшую кандидатуру. Поэтому сделал выбор в пользу него. Мы всё равно с Горшковым даже договор не подписывали ещё.

В принципе логично. Мой дядя бизнесмен прежде всего. Поэтому он выбирал для своей клиники только самых лучших специалистов, всё логично.

– И что Максим Игоревич? – спросил я. – Разозлился?

– Это мягко сказано, – хмыкнул дядя. – В общем, к тому моменту он со скандалом успел уволиться из своей клиники. Причём с таким скандалом, что тут же был занесён в чёрный список. Потерял имя, репутацию. Короче говоря, в Саратове частная медицина ему в принципе больше не светила. В итоге, видимо, пошёл по своей второй специальности работать в Аткарск. Я не знаю, как там дальше его жизнь сложилась. Но похоже, он меня до сих пор во всём этом винит.

Ух ты, значит, вот как всё было. Теперь мне понятно: реаниматолог искренне считает, что мой дядя сломал ему жизнь. Хотя я с этим категорически не согласен. Максим Игоревич сам сделал подобный выбор. Уволился даже до заключения договора.

Конечно, можно сказать, что и дядя не безгрешен. Однако это бизнес, и иногда в нём жёсткие правила.

– Он тебя ненавидит, – поделился наблюдениями я. – И меня заодно, у меня же твоя фамилия.

– Я к нему тоже любви не питаю, – хмыкнул дядя. – Потом он столько раз мне угрожал. Мол, я намеренно его подставил, чтобы конкурента убрать. И кучу всего ещё придумывал. В общем, неприятный тип.

– Понятно, – задумчиво ответил я. – Что ж, спасибо за ответ.

– Ты там поосторожней с ним, – добавил дядя. – Он умный и очень злопамятный. Вполне может через тебя попытаться мне отомстить.

Если уже не попытался. Не знаю, достаточной ли силы его обида, чтобы подсыпать Сане бета‑блокаторы… но пока что он один из подозреваемых.

– Я разберусь, – уверенно ответил я. – Бывай.

Положил трубку и задумчиво посмотрел в окно. Интересно всё складывается.

Мог ли он и в самом деле отравить Саню? Понимал ли, что это покушение на убийство? Или же наоборот, спланировал всё ровно так, чтобы потом меня и спасти, просто хотел припугнуть и отомстить? Тогда как объяснить записку и надпись на двери? Пока что вопросов было куда больше, чем ответов.

В дверь постучали, отрывая меня от мыслей. Думал, что это Горшков снова вернулся с новой порцией претензий, но в ординаторскую ввалился молодой парень лет тридцати, с короткой бородкой, в очках и футболке с надписью: «Мой код РАБОТАЕТ!»

Я узнал его, это был Вадик, тот самый айтишник, которого я нашёл в подвале больницы. В комнате с кучей компьютеров.

Он замер на пороге, явно не ожидая увидеть именно меня.

– Я… – начал он, а потом резко покачнулся и схватился за дверной косяк.

С ним явно было что‑то не так.

– Зайди, садись, – быстро сказал я. – Давай сюда, на диван.