Аккурат в этот момент в дверь постучали и немедленно открыли.

— Александр Николаевич, я могу вас отвлечь на минутку?

— В чём дело? У меня занятие! — повернулся я, держа в руке «розочку».

Диана Алексеевна Иорданская смотрела на меня большими круглыми глазами и бледнела. Я посмотрел на бутылочное горлышко и улыбнулся.

— Да не пугайтесь вы, это не для вас, а для студентов. Главное в работе учителя ведь что? Добиться искреннего внимания аудитории. Вот я и… Ах, впрочем, мои слова опять будут истолкованы превратно. Вот, смотрите, — я положил осколок на стол, иду к вам, с пустыми руками. Господа студенты, сидите неподвижно, а то порежетесь!

Мы с Дианой Алексеевной вышли в коридор. Она продолжала на меня смотреть с подозрением, постепенно отходя от шока. Я же в это время размышлял над тем, как причудливо складывается жизнь. Вообще-то, я Диану Алексеевну взял на работу. Будучи деканом факультета стихийной магии. Потом, в результате различных пертурбаций, как-то так получилось, что деканом назначили Диану Алексеевну, моя кафедра ММЧ оказалась приписанной к означенному факультету, вуаля — и я сейчас стою напротив своей непосредственной начальницы. Которая, к тому же, встречается с ректором всея академии, и это в некотором роде тоже моя заслуга. Какой я талантливый, аж страх берёт.

Пауза затягивалась. Я решил первым нарушить молчание.

— Вы что-то хотели до меня донести, Диана Алексеевна?

— А? Что?.. Ах да, прошу прощения, задумалась. Вот, возьмите, пожалуйста, это тест, студенты должны его написать, из министерства запрос пришёл. Форменная ерунда, по сути, а в вашем отношении и ещё больше…

— Это почему?

— Ну, знаете, ваши учебные группы ведь сборные. То есть, студентам придётся писать один и тот же тест на своих факультетских занятиях и на вашем. — Подумав, Иорданская вздохнула: — И на зельеварении. И на амулетостронении. И на проклятиях… Они будут писать этот тест каждый день на протяжении недели. Но приказ есть приказ. А получив ерунду, министерство, разумеется, обвинит во всём нас.

— Принято, — забрал я три листка бумаги. — Сделаем тест. Студентам, знаете, лишь бы не учиться.

— Знаю, конечно, однако учебный процесс…

— Не сильно пострадает. Это всё?

— Да… Нет! Мне безумно неудобно, и время не лучшее, но я хотела вас спросить по поводу Фёдора Игнатьевича.

— Он прекрасен.

— Это спорное утверждение, однако я не могу понять. Несмотря на очевидную симпатию и глубокое доверие… Ах, нет, не обращайте на меня внимания, это всё так глупо.

— Он не проявляет инициативы?

— Кажется, я краснею… Ну вот, я краснею. Как мне теперь идти обратно в кабинет?

— Диана Яковлевна, вы, конечно, извините, но инициативу вам придётся самой проявить. Фёдор Игнатьевич — он, знаете ли, такой… человек в футляре.

— Да уж, заметила, хорошее определение подобрали.

— Умею, ибо талантлив. Я понимаю, Диана Алексеевна, что даме как-то неприлично, но… Надо. На-до.

— Спасибо за совет. Пойду…

— Удачи вам, Диана Алексеевна!

Я вернулся в аудиторию и радостно махнул бумагами.

— Тест, господа! Достаньте чистые листочки, я буду диктовать вопросы, а вы — записывать ответы. Листочки необходимо будет подписать… Что, Муратов?

— Александр Николаевич, а бутылка?

— Ах да, бутылка. Надо бы так и оставить, чтобы все мучились, но ладно.

Я подобрал со стола горлышко и навёл его на осколки. Стёклышки, одно за другим, полетели к горлышку и стали собираться в форму бутылки. «Клац-клац-клац» — слышалось в благоговейной тишине.

Последнее усилие, и осколки срослись между собой.

— Voila, — сообщил я обалдевшей аудитории. — Скучнейшая магия мельчайших частиц, дамы и господин. К счастью, эта нудятина откладывается до следующего занятия, а сейчас мы с вами будем писать интереснейший тест.

По аудитории прокатился вздох разочарования. Но никто не возразил, все послушно доставали листочки. Акопова уже подготовилась и сидела, сверля взглядом бутылку у меня в руке. Я бросил. Акопова с визгом поймала.

— Как видите, — сказал я, — то, что разбито, можно довольно легко собрать в прежнем виде. Если, конечно, захотеть. И если не упустить время.

У Акоповой дрогнули губы. Она молча поставила бутылку на свой стол, схватила перо и склонилась над листочком, пряча от меня лицо.

Вечером после работы я, согласно своему нерушимому плану, завернул в клуб, надеясь обнаружить там Аляльева-старшего. Нашёл дремлющим в кресле и случайно разбудил, громко откашлявшись.

— А, Александр Николаевич! Рад видеть, рад видеть… — Кирилл Тимофеевич потянулся и зевнул, после чего встал и пожал мне руку. — Прошу прощения за текущее моё состояние…

— Что-то случилось? — Я сел в кресло напротив.

— Да, не берите в голову. Небольшие семейные неурядицы…

— Как ваш сын?

— Кгхм. Ну, коль скоро вы сами этот разговор начали — не очень хорошо.

— Перелом? — удивился я.

— Да, перелом, вообразите. Разумеется, маг-целитель… Но боли всё ещё остаются.

— Может быть, рановато вышел с больничного?

С профессиональной точки зрения меня это не волновало совершенно. Аляльев у меня не обучался, да и деканом стихийного факультета я более не являлся. Но по-человечески я сочувствовал сложившейся ситуации.

— Так вот, видите ли, Александр Николаевич, я отчего тут и сплю, что дома нет никакой возможности.

— Стоны раненого?

— Ни в коем случае. Стёпа воспитан как настоящий мужчина, он и умирать будет, стиснув зубы. Может, и улыбнётся. И он-то готов продолжать обучение. Но супруга моя совершенно не даёт никакого житья. Понимаете?

— Пока не уверен.

Подошёл официант, предложил напитки. Аляльев попросил клюквенный морс, я же заказал стакан кефира. Официант ушуршал исполнять.

— Всё одно, скоро просочится, и об этом будут знать все, — вздохнул Кирилл Тимофеевич. — Супруга напугана ситуацией с вашим летающим гробом. Не могу её винить, дело действительно жуткое, а уж в нашем конкретном случае, когда родной сын пострадал…

— Хочет его забрать? — догадался я.

— Да, перевести в другую академию. И сверлит нам мозги денно и нощно. Но это присказка, не сказка. Сказка же заключается в том, что существует некое женское общество. Сродни нашему клубу, только вместо стрелочки — крестик.

Мне потребовалось секунды четыре, чтобы сообразить, что Аляльев имеет в виду традиционные символические обозначения мужского и женского начала: копьё Марса и зеркало Венеры. Тут как раз подоспел официант с заказом.

— Страшно, — покачал я головой.

— Ещё бы не страшно! А мне каково? Вы, к слову сказать, постарайтесь, чтобы Татьяна Фёдоровна туда не вступила, иначе будем с вами вместе тут спать.

— Я постараюсь. Мне совсем не хочется спать с вами.

— Это абсолютно взаимно, предлагаю за это и выпить.

Мы соединили два стакана: белый и бордовый. Отпивши, Аляльев поставил стакан на столик, вытер усы и откашлялся.

— Так вот-с, сие общество пребывает в панике, переходящей в истерику. Все, разумеется, переживают за своих детей. И вопрос скоро будет повёрнут крайне неприличным образом. Либо вся эта толпа окончательно выклюет мозги своим детям и их заберут и переведут на Побережную, либо, если детские мозги не дадутся, начнут крестовый поход. Пойдут наверх, в министерство образования, завалят жалобами, будут требовать принять меры. А у них — сами знаете…

— Да, да, господа, у них — всё простенько, знаете ли-с, — вступил на сцену новый персонаж, господин Грибков. — Академию закроют до выяснения обстоятельств. А сколько они будут выясняться? А кто же их знает. Здравствуйте, здравствуйте, ох, как же я рад вас видеть, господа!

Я пожал пухлую малоприятную руку Якова Олифантьевича, который, как обычно, улыбался от уха до уха и был сама позитивность. Я отчётливо видел, что эта позитивность — лишь маска, но неоднократно имел возможность убедиться, что за нею нет ничего враждебного. Яков Олифантьевич после первой встречи больше не имел целей, противоречащих мне, а кроме того… Кроме того, он был очень умным человеком.