— Ой, всё, доктор. Вы мне досаждаете. Сходите поиграйте во что-нибудь, а я буду предаваться отпуску.

— И то верно, и то правильно. Отдых, молодой человек, отдых! Ваше поколение совершенно не умеет отдыхать.

Умник, блин. Прекрасно наше поколение умеет отдыхать! Когда условия есть. А когда вместо условий всякие нудные доктора по дому ползают и гундят — где ж тут расслабишься.

Я взял под мышку аквариум с Прощелыгиным и поднялся на второй этаж.

Второй этаж в нашем с Танькой доме был попросторнее, чем у Фёдора Игнатьевича, он символизировал наши наполеоновские планы не совсем понятного толка. Здесь на текущий момент имелись: спальня хозяйская, комната гостевая, кабинет, небольшая библиотека, комната, которую планировалось присоединить к первой и сделать большую библиотеку, совсем маленькая комнатка, в которой мог обитать кто-то из прислуги, а также приличных размеров кладовка. В этой кладовке я ещё осенью поставил стул, а над ним приспособил верёвочную петлю. Разумеется, установил авторское освещение, наладив его таким образом, чтобы как только открывалась дверь, загорался свет над стулом.

Пока, увы, инсталляция стояла безо всякого толка, но я не терял надежды, что однажды кто-то случайно увидит и напугается.

Обойдя свои владения, я пришёл к выводу, что комната, которую планировалось соединить с библиотекой, пожалуй, лучше всего подойдёт в качестве детской. Просторная, сторона солнечная. Когда ребёнок вырастет, сможет вполне переоборудовать себе комнату под подростковую берлогу, навешать на стены плакатов рок-групп… Кто знает, может, к тому времени появятся рок-группы.

Кивнув, я поставил аквариум на подоконник, сам сел на пол и настроил Прощелыгину воздушный канал для общения.

— Акакий, как слышно? Ответьте!

— К чему этот нелепый вопрос, вы ведь знаете, что я вас слышу.

— Как быть уверенным, вдруг вы скончались от внезапного разлития желчи…

— Ваше чувство юмора, как я посмотрю, штурмует новые высоты.

— Вы себе даже не представляете, господин Прощелыгин, какое это удовольствие — временами поговорить с человеком, знающим толк в сарказме, цинизме и пассивной агрессии.

— Не пересказать словами, как же я рад, что оказался вам полезен.

— Да, вот так. Продолжайте, умоляю!

— У меня нет желания с вами разговаривать.

— А с доктором?

— Вы очень приятный собеседник, Александр Николаевич. Как прошёл ваш… ночь?

— Вот и мне он не нравится. Уже сомневаюсь в собственной нормальности.

— О, вы заметили⁈ Как хорошо, что не я поднял эту тему! Но теперь, полагаю, мне можно высказаться. Этот треклятый эскулап, презренный и отвратительный любому мыслящему человеку, сущий шарлатан, вот что я вам скажу! С его точки зрения, любой человек душевно болен и требует лечения. А любую обращённую к нему фразу он расценивает как материал для постановки диагноза. Он не имеет ни малейшего намерения делать из больного человека — здорового. Он хочет лишь лечить… Вечно. Ради самого процесса. Я бы плюнул ему в лицо… Собственно, я и плюнул, но, с учётом моего нынешнего состояния, недоплюнул. И что бы вы думали он сделал?

— Записал в блокнот, что вы в него плевались?

— Именно так и поступил. Сволочь.

— Какой ужас, Акакий. Надо что-то делать.

— Что можем сделать мы, двое его пациентов?

— Мы можем сбежать, прихватить проститутку и покататься на кораблике.

— А потом?

— А потом меня задушит странный молчаливый индеец.

— Мне нравится ваш план. Я готов. Если потребуется указать хороших проституток — я в вашем полнейшем распоряжении. Есть одно место… Сам ни разу не пользовался, ибо не имел на то средств, но иногда смотрел издалека. Очень красивые. Что же до корабликов, то тут не разбираюсь. Я бы посоветовал обратиться к Леониду, но — ох, простите! — он же вас предал и, в числе прочих, сам передал в лапы этому коновалу.

— Не будем о грустном. У нас всё-таки, смею надеяться, остались союзники.

— Как вы наивны, Александр Николаевич. С какими по-детски чистыми глазами вы смотрите в лицо жизни.

В этот момент в оконное стекло врезался кусок сырого мяса и, оставив кровавый след, медленно стёк вниз.

— Прошу прощения, господин Прощелыгин, кажется, ко мне пришли какие-то демонстранты.

Я отключил Акакию звук, встал и осторожно посмотрел вниз, во внутренний дворик нашего дома. Демонстрантов там не обнаружил, но компания стояла прелюбопытнейшая. Пришлось открыть окно, высунуться, невзирая на холод, и спросить:

— Простите, что?

— Это вы простите, Александр Николаевич! — громким шёпотом отозвалась Кунгурцева. — Мы не знали, как привлечь ваше внимание!

— А снег — для слабаков?

— Снег нынче рассыпчатый, совершенно не желал слипаться. Мы долго думали, выбирая нечто такое, что звучно и зрелищно стукнет, однако не разобьёт стекла.

— Заходите в дом. Я вас с отличным доктором познакомлю, пообщаетесь с огромным удовольствием.

— Нет-нет, Александр Николаевич! Мы — ваша тайная команда поддержки! Мы буквально на минуточку, засвидетельствовать, что вы не один!

Тайная команда поддержки состояла из Кунгурцевой, Стефании и Бори Муратова. Последние двое, держась за руки, яростно кивали.

— Спасибо, друзья… Очень тронут.

— Мы были против этого кошмарного решения, и мы боремся!

— Признателен…

— Академия без вас совсем не та!

— Тоже скучаю…

— Держитесь!

— Обязуюсь!

— Если что-то понадобится, пошлите Диль к кому угодно из нас!

Тут я услышал, как позвонили в дверь, и поторопился попрощаться. Закрыл испачканное окно. Не забыть приказать Диль его помыть… А то Танька увидит — вопросов не оберёшься. Что тут ответишь…

За дверью оказался Фадей Фадеевич Жидкий.

— Послушайте, Александр Николаевич, я, конечно, всё подписал и устроил, но захотел удостовериться лично. Вы это всё серьёзно?

— Абсолютно серьёзно! Болит, вы знаете, душа за судьбы Родины.

— Хм… Ну, что ж… Ну, ладно.

— Вы как будто бы чем-то расстроены?

— Да, не принимайте на свой счёт. Нынешней ночью три облавы было на наркопритоны. И что вы думаете? Никаких наркотиков. И сами владельцы выглядят изумлёнными до крайности. Складывается впечатление, что на этом поле появился новый игрок, обладающий магическими способностями.

— Какой ужас.

— Вот и я… Перевариваю. Может быть, чаю?

— Ну, если вы приглашаете — заходите, конечно. Сейчас организуем.

— Хозяин, вот книги, я всё купила!

— Спасибо, Диль, положи в гостиной на стол и организуй нам с Фадеем Фадеевичем чайку.

Пока Диль готовила чай, я взял из стопки на столе первую книгу. Нахмурился. Книга называлась «Академия проклятий», автором значилась Елена Солнечная. Дальше — «Магическая практика», «Тёмный феникс»…

— Чай, пожалуйста.

Я не отреагировал. Взял очередную книгу, открыл первую страницу, пробежал взглядом…

— Нет, ну, это уже, знаете… Этакого даже я себе не позволял! Какова наглость! А тупость… Диль!

— Да, хозяин?

— Срочно веди сюда господина Жидкого!

— Я уже здесь, Александр Николаевич.

— Ох, простите, я от шока о вас забыл совсем. Фадей Фадеевич, как вы смотрите на то, чтобы раскрыть аферу межмирового масштаба и утереть нос столичным работникам правопорядка?

Фадей Фадеевич отставил чашку и выпрямил спину.

— Всегда! — сказал он с патриотическим огнём в глазах.

За ужином Танька мне с сомнением в голосе сказала, ковыряя котлету:

— Знаешь, Саша, мне наш доктор не нравится.

— Зачем тогда ешь?

Разом побледнев, супруга моя отложила вилку и уставилась на меня тяжёлым взглядом.

— Извини, извини, шутки в стиле Ганнибала в твоём состоянии не смешны.

— Какого Ганнибала?

— Хм… Ну, для аутентичности, пусть будет в стиле Тантала.

— Меня и так постоянно тошнит!

— Вот, да, я как раз об этом. Осознал. Каюсь. Прошу прощения.