— Объяснишь? Как будто здесь что-то нуждается в объяснениях! Я и сам могу всё объяснить не хуже тебя!

— Саша, это была ошибка, какое-то помутнение…

— Он пришёл к тебе на службу.

— Саша, пожалуйста…

— Как будто бы просто по-дружески, да?

— Мне стыдно! Я позволила себе отвратительную слабость!

— А потом рассказал, как ему трудно, невыносимо трудно живётся в последнее время?

Танька молча закрыла лицо ладонями.

— Как его достала жена. Как на него валятся новые и новые заказы, а алмазов сделать некому.

— Сашенька…

— Всё началось с парочки маленьких алмазов. Ты думала, что просто чуточку поможешь другу семьи. Но парочка превратилась в дюжину, дюжина — в сотню. И вот ты уже по уши в алмазах, не замечаешь времени. Недоедаешь и недосыпаешь. Что идёт во вред нашему ребёнку.

— Я разорву с ним все отношения!

— Не вздумай, он ещё маленький и к такому не готов.

— Я про Аляльева!

— А я издеваюсь. Но серьёзно: завязывай. А то я из отпуска выйду.

— Нет, Саша, ты, пожалуйста, не выходи! Я обещаю, что завяжу сама.

На том и порешили. А ночью Танька опять вырубилась моментально. Я же прокрался вниз и как раз вовремя, чтобы услышать тихий стук в дверь. На крылечке стояли с заговорщицкими лицами Серебряков и Муратов.

— Заходите, — прошептал я. — Холодно же.

Ради конспирации мы устроились в кухне и закрыли двери. Кухня у нас была просторная, кухарка царствовала здесь безраздельно. Я заодно оценил порядок и убедился в его наличии. Хорошая женщина. Единственное, чего ей не хватает — это какой-нибудь фишечки. Вот у Серебряковых, например, кухарка знаменитые пряники стряпает. Нашей тоже нужно какое-то УТП. Поговорю с ней, пусть думает. Время сейчас такое, надо себя продвигать. И даже постпродажное обслуживание клиента играет огромную роль.

— Вот, господа, — сказал я во весь голос и поставил на стол аквариум. — Сие — означенная особь.

— Можем говорить в полный голос? — осведомился Серебряков.

— Можем хоть танцевать. Я запретил звукам покидать кухню. Только если у нас есть выбор, я бы предпочёл не танцевать.

Боря Муратов завладел увеличительным стеклом и, уподобившись Даринке, с любопытством разглядывал Прощелыгина. Прощелыгин, надо полагать, в ответ рассматривал с презрением глаз Бори Муратова.

— Прежде чем мы начнём. — Серебряков для чего-то засучил рукава. — Вы, Александр Николаевич, отдаёте себе отчёт в том, что, в случае успеха, вы совершите очередной переворот в академической магии? Где бы ни находилось тело человека, принявшего уменьшительное зелье, это будет сенсацией.

— Да, наверное… Ну, это побочный эффект. Главным же образом хочется вытащить человека из аквариума. Человек — это всё-таки так-сяк, туда-сюда, а не вот это вот всё.

— Полностью разделяю ваши мысли. Даже если речь идёт о таком человеке…

— За свою таковость пускай он отвечает по человеческим законам. Как будем действовать?

— Наладьте, пожалуйста, канал связи с Прощелыгиным.

— Готово.

— Акакий, вы меня слышите?

— Разумеется, слышу даже и без канала. Ни к чему повышать голос.

— Я не повышаю голоса, вам мой голос кажется громким из-за вашего размера.

— Даже будучи столь мал размером, я всё равно на голову выше вас.

— Нет, это невыносимо. Александр Николаевич, вы совершенно уверены?

— Не слушайте вы его. Какая разница, что человек говорит. Главное то, что у него в душе. Акакий, что у вас в душе?

— Тьма и тлен.

— Вот видите, какая интереснейшая личность. Стихи пишет.

— Вы не смеете упоминать моих стихов!

— Прошу прощения. Вадим Игоревич, продолжайте!

— Ну, что ж… Итак, господин Прощелыгин, сейчас я введу вас в состояние гипноза.

— Это бесполезно, я не поддаюсь гипнозу.

— Как вам будет угодно. Итак, приступаем.

— А вам можно? — спохватился вдруг я. — Всё время забываю, что вам ведь нельзя использовать свой дар несанкционированно…

— Всё в порядке. Гипноз практически не требует помощи магии. Господин Муратов, вы готовы?

— Да, приступайте.

— Приступаю. Господин Прощелыгин, смотрите на меня внимательно, не моргая. Я хочу, чтобы вы расслабились и отпустили контроль над своим телом и мыслями. Позвольте мыслям течь сквозь вашу голову, не держитесь за них. Дыхание ровное, спокойное. Вы закрываете глаза. Представьте совершенно комфортную для вас обстановку. Где вы?

— Ночью на кладбище.

— Зима или лето?

— Эм… Лето.

— Тёплая летняя ночь. Лёгкий ветер касается вашей кожи. Вы глубоко вдыхаете запах… тлена и разложения?

— Н-нет. Трав и… цветов.

— Трав и цветов, да.

— Солнце светит.

— Ночью?

— Сейчас день. Я на лугу близ деревни… Мне тепло и спокойно.

— Очень хорошо, — пробормотал Серебряков и покосился на Борю, тот кивнул, закрыл глаза, будто тоже собирался на летний луг, к Прощелыгину. — Вы поворачиваете голову и видите… сарай.

Внезапно. Я даже вздрогнул. Зачем на лугу сарай? Сейчас Акакий разразится пренеприятнейшей бранью, и всё придётся начинать сызнова.

Но Акакий спокойно «съел» сарай, даже не пикнув по этому поводу.

— Вы подходите к сараю.

— Я подхожу к сараю.

— Видите дверь.

— Дверь…

— Какая она?

— Старая, доски рассохлись, еле держится.

— Видите ручку?

— Ручка из куска кожи, к доске приколочена.

— Вы берётесь за ручку.

— Да-а-а…

— Когда вы откроете дверь, вы увидите своё настоящее тело. Вы готовы?

— Готов.

— Открывайте.

Я до такой степени увлёкся, что почти услышал скрип проржавевших петель. Дёрнулся, не открывая глаз, Боря.

— Что вы видите, Акакий?

— Я вижу… тьму… Тьма обволакивает меня.

— Что вы чувствуете? Вам холодно?

— Нет. Мне… никак. Здесь — ничто. Нет холода, нет тепла. Нет времени. Есть только тьма…

— Вы видите себя?

— Да, я в этой тьме.

— Вы там один?

— Нет. Здесь множество людей. Они то исчезают, то появляются…

— А вы? Вы исчезаете?

— Нет…

Открыл глаза и взмахнул рукой Боря. Я, верно истолковав его жест, накрыл аквариум звуконепроницаемым магическим куполом.

— Ну, что там? — спросил Серебряков.

— Чёрт знает что! — Голос Бори дрожал от страха. — Тело действительно есть. И оно действительно невесть где!

— Дальше работать сможем?

— Работать как, Вадим Игоревич? Если я сейчас перемещу его дух в то тело, и он там придёт в себя… Я боюсь, что всё закончится безумием.

— Полагаете, ему это повредит?

— Ещё как повредит! Как достать тело ведь мы не представляем!

— Послушайте, друг мой, да вас же буквально трясёт…

— Потому что я был там! Это… Вам не объяснить, нужно быть спиритуалистом, чтобы понять. Нет, господа, ничего у нас сегодня не выйдет.

— А может быть, — внёс я свою лепту, — если он там придёт в себя, то и переместится сюда в ту же секунду?

— Основания? — посмотрел на меня Серебряков.

— Насколько я понял из описания, там народу — тьма. И все спят. Но временами исчезают.

— Здравая мысль. Но давайте расспросим Акакия.

— Возвращаю канал.

— Господин Прощелыгин! Что происходит с телами, прежде чем они исчезают?

— Глаза… Они открывают глаза.

Я развёл руками. Боря и Вадим Игоревич посмотрели на меня с немым вопросом: «И откуда ты такой умный, а?» — но ничего не сказали. Зато решились.

— Акакий, это тело принадлежит вам. Это — вы.

— Да… Да.

— Сейчас вы придёте в себя. Как только я досчитаю до трёх, вы откроете глаза. Вы готовы?

— Я готов.

— Раз… Два… — Боря Муратов размашисто перекрестился, и браслет на его руке сверкнул, отдавая энергию. — Три!

Сверкнула яркая вспышка. Что-то вроде взрывной волны прокатилось по кухне. Борю отбросило к мойке, вцепившись в неё, он и устоял на ногах. Серебряков покатился к двери. Я отлетел к окну и больно врезался бедром в подоконник. Аквариум разлетелся вдребезги, таким же образом поступил осветительный алмаз. Кухня погрузилась во тьму.