— Хм. Хорошо, Михей. Ты немного не с того начал. Вы самовольно захватили принадлежащий академии подвал, нанесли увечья студентам и теперь ещё что-то требуете.

— Студенты те нас не плюшками кормить шли.

— Верно, плюшек у нас с собой не было.

— Плюшки тоже нужны. Вообще, пожрать принесите. Жрать очень хочется.

Разговор, довольно бестолковый, продолжался ещё час, после чего я вернулся на Олимп с докладом.

— Из подвала они не уйдут. Требуют одежды и еды на постоянной основе. Со своей стороны обещают провести полную инвентаризацию и по первому требованию выдавать всё, что нам только нужно. На вопрос, как быть с учебными аудиториями, находящимися в подвале, изначально откликнулись в духе «нехрен делать — пол топтать», затем, после длительных размышлений и убедительных доводов с моей стороны согласились обсудить позже возможность допуска студентов и преподавателей. Обязуются подвал не покидать, по академии не лапсердачить, студентов не бить, ежели сами не напросятся. Глобально — всё.

— Как — «всё»⁈ — опешил Фёдор Игнатьевич, в кабинете которого тет-а-тет я и вёл свой доклад, прихлёбывая приготовленный Яниной Лобзиковной ароматный зелёный чай. — Это даже… Кто они такие вообще? Зачем? Откуда? Какое имеют право?..

— Вопросы хорошие, интересные, я их задавал. Должен сказать, парламентёр у них подготовлен достаточно хорошо, всё своё недоумение по поводу сложившейся ситуации прячет виртуозно. Если мне позволено будет внести в доклад, помимо фактов, свои смелые интерпретации, то выйдет вот что: они живые люди. Обладают частичной памятью, но не личностями предыдущих владельцев тел. Обладают сильной резистентностью к магическому воздействию. Сильнее и быстрее обычных людей. Умом, как может показаться, превосходят предыдущих владельцев, по факту же уступают. Просто более, скажем так, эффективно используют имеющиеся небогатые ресурсы. Прекрасно понимают, что, сдавшись, не будут иметь ни половинки шанса на сколько-нибудь сносное существование, посему не сдаются. За подвал будут держаться до последнего.

— И что прикажете нам делать?

— Приказываете тут вы, Фёдор Игнатьевич. Я им просто пирожков из столовой принёс.

— Что⁈

— Ну, там, булок всяческих…

— Александр Николаевич, вы с ума сошли? Наш подвал захватили какие-то чудовища, а вы их ещё и кормите?

— Ну, да. С единственной поправкой: чудовищами я бы их не назвал. Просто люди, которые буквально с рождения оказались поставлены в ситуацию фактически безнадёжную, но имеющие некоторые силы, чтобы за себя постоять.

— Но это ведь академический подвал!

— Ну, и?

— Он — наш!

— Ну, и?

— Они — не наши! Извне! Вторженцы, интервенты!

— Угу. Вот вечно вы так реагируете. И — Дармидонт с подушкой.

— Долго вы мне ещё будете эту подушку припоминать⁈

— Да я-то не в претензии. Просто ситуация уж больно похожая.

— Не вижу ничего общего между призывом сущности из иного мира и этими тварями…

— Ну так посмотрите с другого ракурса, Фёдор Игнатьевич. «Тварей» этих так называемых кто породил? Мы. Можно, конечно, показать пальцем и закидать господина Леонова помидорами. Можно закидать помидорами его товарищей, которые с ним пребывали в подвале. Потом — теми же помидорами, можно даже не вытаскивая из ящиков, — всех некромантов. Дальше кто-нибудь сообразит, что виновата магия как таковая. Поднимется люд простой, грянет смертоубийственная гражданская война. Мир уничтожит сам себя. И тогда зашевелятся остывающие руины, вылезут из-под них наши подвальные товарищи, оглядятся, горько вздохнут и унаследуют землю. Начнут историю писать. Там так и будет написано: «Вплоть до первого года Нашей Новой Эры земля была населена неразумными формами жизни, которые закономерно друг друга перебили, так и не породив ничего интересного». Я немного увлёкся, конечно. Возвращаясь к началу: мы их породили. Мы ответственны за появление этих живых, мыслящих сущностей под небом. И элементарные правила приличия требуют, чтобы мы как-то помогли этим сущностям устроиться в жизни.

Фёдор Игнатьевич встал и нервно заходил по кабинету.

— В подвале⁈ — выкрикнул он от окна, повернувшись ко мне. — В подвале устроиться?

— Для начала — да. Ну что вы на меня так дико смотрите? Ребёнок первые девять месяцев вовсе живёт у матери в животе. Конечно, это создаёт множество неудобств, однако что поделать — жизнь такова.

— Вы хотите сказать, что они там будут жить девять месяцев?

— Фёдор Игнатьевич, ну не надо так буквально цепляться за мои слова, ну что вы как маленький-то, право слово…

В общем, появились у нас в подвале мертвецы. Мы их одели, обули, разумеется. И стали они у нас выполнять роль этаких кладовщиков. Спустя недельку услышал я чьё-то мнение, что жить стало, в целом, гораздо лучше. Потому что в подвал многие ходить боялись. А теперь достаточно дойти до лестницы и дежурному мертвецу изложить просьбу. После чего тебе всё и вынесут.

Жизнь тем удивительна, что любую совершенно дичь рано или поздно ассимилирует, и вскоре начинает казаться, что иначе и быть не может.

А когда Танька обо всём этом узнала, она, разумеется, взбеленилась, наорала. Потом заплакала. А утром её стошнило.

— Вот как, — сказал я, когда она таки пришла к завтраку, но смотрела на стряпню нашей новой кухарки как на салат из червяков.

— Ничего не так, — буркнула Татьяна. — Я, верно, отравилась. Прошу меня изви…

И опять убежала.

Я пожал плечами. Отравилась так отравилась. Бывает. Пора, наверное, уже заниматься той комнатой на втором этаже, которая у нас до сих пор пустовала. Разузнать, как в этом мире с детскими кроватками…

— Диль!

— Да, хозяин?

— Разузнай, как в этом мире с детскими кроватками.

— Есть!

— Хорошо, что есть. К вечеру мне сравнительный анализ лучших моделей, со всеми про и контра.

Я пока ничего не делал, только собирал информацию. Накапливал её до критической массы, чтобы в нужный момент ка-а-ак…

И вот вечер, незадолго до Нового года, и плетёмся мы с Диль домой, ведя неспешную беседу. Утомительно так. Но и хорошо. Тепло на душе. Думаю вот, надо как-то будет мертвецам в подвал ёлку внедрить. И подарки. Пусть порадуются.

Однако все мои умиротворённые мысли закончились, лишь только я переступил порог родного дома. Я услышал, как смолк гул голосов в гостиной и, разувшись, с интересом сунулся туда. Обнаружил сидящих кружком Таньку, Серебрякова, невесту Серебрякова, Порфирия Петровича, Кирилла Аляльева, Леонида, Акопову и даже, внезапно, Полину Лапшину.

— Здравствуйте, Александр Николаевич, — поднялся взявший на себя руководство Серебряков. — Мы здесь все — ваши друзья, как вы, должно быть, понимаете. И нам было тяжело решиться на этот разговор. Но и откладывать его долее было нельзя.

Услышав такое вступление от своего наилучшего друга, я оторопел. Покосился на Диль. Та тоже не проявляла признаков понимания ситуации, но на всякий случай сжала кулачки — вдруг драться придётся.

Всё до боли напоминало какой-то американский фильм, в котором мне вот-вот скажут, что моё лёгкое увлечение галлюциногенными препаратами превратилось в серьёзную проблему, отравляющую жизнь близким людям. Заставят бросить, и очнусь я в своём мире без денег, без магии, но зато под капельницей и следствием.

— Диль, спусти все наркотики в канализацию, — быстро сказал я.

— Буквально все? Включая лёгкие и психоделики? Считать никотин наркотиком? Используемые в медицинских целях? — Диль принялась деловито уточнять подробности приказа.

— Только распространяемые нелегально.

— Приступаю!

— Действуй.

Диль исчезла. Я мечтательно улыбнулся, воображая, как вытянутся рожи наркоторговцев. Ну а что, надо же фамильяра чем-то занимать. Она уже немного утомила напоминаниями о том, что хочет работы, а работы нет. Так вот, пусть займётся общественно полезным делом. Главное, чтобы канализация не забилась.