Но это не всё. Татьяна Соровская также является супругой Александра Николаевича Соровского. Человека, благодаря которому: а) в Белодолске открылся сильнейший в стране (если не в мире!) магический источник; б) весь город осветился магическим светом; в) множество простых людей получили возможность излечиваться в том числе и от таких болезней, о которых в приличной газете и упоминать-то не стоит. В общем, Татьяна Соровская — жена человека, который уже совершенно точно вошёл в историю Российской империи.

Что могла бы предпринять Татьяна Фёдоровна? Очень просто: она могла бы с супругом уехать в Москву, где, мы не сомневаемся, эта пара расцвела бы ещё краше, и мы бы о них услышали ещё не раз! Но она выбрала остаться в Белодолске и посвятила себя обучению и воспитанию детей, осуществив акт благородного самопожертвования. Чем же ей отплатили благодарные родители?'

Ну а дальше уже постепенно начинался текст, написанный Диль.

Прочитав статью, грустный Леонид сказал:

— Помнится, вы, Александр Николаевич, говорили, что я на этих вот исцелениях сделаю себе имя… Но почему-то в действительности я лишь трогаю всякую гадость, тогда как имя себе делаете вы.

Мне решительно нечего было ответить на справедливую претензию Леонида. Я вообще с трудом понимал, зачем в этой конкретной статье упомянуты мои сомнительные достижения на почве лечения половой дисфункции. Всё, что я сделал, это делегировал процесс полностью, начиная от сбора материала и заканчивая, собственно, процедурой лечения. Но даже если бы именно я, а не Леонид, денно и нощно возлагал руки на всякую гадость, то всё равно вопрос остался бы открытым: зачем эта информация в статье о Татьяне⁈

— Кеша, — сказал я, войдя в кабинет главного редактора «Лезвия слова», — вас не затруднит впредь от себя ничего не дописывать?

Кеша не понял самой постановки вопроса. Он искренне верил, что вся статья от первой до последней строчки была написана именно им. Ну да, перечитав перед выпуском, он решил добавить абзац вступления. Ну да, ведущий спортивной колонки ушёл на больничный, и нужно было занять место, так абзац превратился в два. А что? Много абзацев — это ведь не мало. Краткость, безусловно, сестра таланта, однако не стоит забывать и о других его родственниках.

Впрочем, к тому моменту, как я дошёл до Кеши, я уже на него не сердился. Сердилась Танька. Она меня буквально вытолкала из дома, чтобы я отлупил Кешу. Я и пришёл, но лупить не стал, а просто маялся дурью у него в кабинете весь рабочий день. У меня богатый опыт маянья дурью, я могу этим заниматься где угодно, в любых обстоятельствах, в любом состоянии.

Лупить же Кешу мне показалось нецелесообразным, потому что статья сделала именно то, что от неё и ожидалось: произвела эффект разорвавшейся бомбы.

Женское общество Белодолска прочитало статью и возмутилось — их выставили абсолютными мегерами, злыми, завистливыми, поголовно старыми, некрасивыми, да к тому же слабоумными. Таких слов, разумеется, в статье не было, но между строк нечто эдакое зияло.

Мужское общество Белодолска также ознакомилось со статьёй и, придя домой, наорало на женское общество. С точки зрения мужчин, попадать в газеты можно было только им и только в хорошем свете. Также мужское общество, по большей части, было либо со мной знакомо и поддерживало хорошие отношения, либо этого хотело. Как однажды заметил проницательный Грибков, обстоятельства сложились так, что со мной действительно лучше дружить, чем враждовать. Выгоднее это и безопаснее. Ну и к тому же все знали, что мой лучший и ближайший друг — господин Серебряков, который, только лишь заподозрив, что меня где-то любят недостаточно, превращается в демона войны, готового уничтожать всё без разбора. Род Серебряковых — это вам не хухры-мухры, тут уж вовсе шутки в сторону.

Неделю к нам в гости приходили какие-то дамы и, скрипя зубами, извинялись перед Татьяной. Татьяна же, будучи истинным интровертом, как и ваш покорный слуга, вообще принимать не любила, делала исключения лишь для друзей и близких родственников, вроде папы, так что её эта неделя вызверила совершенно. Закончилось всё моим изгнанием в кабинет Кеши.

— Очень рад, что всё у вас так хорошо разрешилось, — сказал Кеша.

— Взаимно рад. Не затруднит вас ещё одну заметочку напечатать? Маленькую совсем.

— Это какую же?

— Что вам сильно набили морду неизвестные, и вам даже пришлось обратиться к врачу по сему поводу.

— Александр Николаевич…

— Кеша…

— Хорошо, я напечатаю.

— Храни вас Господь, Кеша.

— А последние «Последние известия» вы не читали?

— Нет, я в последнее время не читаю «Последние известия».

— Охотно понимаю, газетёнка — дрянь, однако именно последние надо бы прочитать. Вот, взгляните-ка.

Я взглянул. Хватило, собственно, одного заголовка:

«Старейшая академия Белодолска на грани закрытия. Администрация замалчивает правду об убитых и покалеченных студентах. Во всём виноват летающий стеклянный…»

— Да вашу ж мать! — от души высказался я, так как других слов по данному поводу у меня не было.

Формально к «Последним известиям» у меня в этот раз претензий не было. Нет, мне, конечно, предлагали врубить мощную ответку. Предлагала Диль. Предлагал Серебряков. Последний вовсе готов был разорить газету подчистую. Я отказался и убедил всех не реагировать.

В конце концов, это же газета. Материал в этот раз они раздобыли честным журналистским путём, безо всякого интеллектуального воровства, и даже, несмотря на выдающуюся желтизну подачи, нисколько в этом материале не наврали. В заголовке, правда, было написано: «Администрация замалчивает правду об убитых и покалеченных студентах». За это можно было прописать канделябром по голове. Но хитровыдуманный журналист в теле статьи написал в том числе следующее: «Сей летающий непостижимый предмет уже совершенно точно отправил на больничный двух студентов, одному из которых пришлось воспользоваться услугами мага-целителя для лечения трещины в кости. Убитых пока нет. Но и об этом администрация школы молчит!»

Что сказать… Я не мафиозный босс, чтобы вести дела таким образом. Поэтому «Последние известия» отпраздновали свой триумф. Через пару дней после публикации материала академию закрыли для студентов.

— Ну что, Леонид, вы готовы?

— Я готов. Подавайте.

Я сделал короткий разбег и вдарил по мячу ногой. Мяч пролетел через весь длиннющий коридор, на другом конце которого Леонид в прыжке принял его на грудь, затем, приземлившись, — на одно колено, на другое и вдарил в ответ. Мне пришлось закрываться, выставив локти перед лицом. Мяч долбанул в предплечья так, что, наверное, синяки останутся.

— Ребячество чистой воды, однако всегда мечтал погонять мяч в пустынной академии! — проорал довольный Леонид.

— Чем вас ночь не устраивала?

— А с кем? Все учителя тут сплошь почтенные, на кривой козе не подъедешь. Со студентами — несолидно. А вы, господин женатый человек, лишней минуты на работе не задержитесь без веской на то причины.

— Вынуждаете испытывать чувство вины. Удар у вас, надо заметить, хорош. Играли?

— Любительски, но весьма активно. Подавайте!

Я в детстве тоже гонял с дворовыми пацанами в футбол, но недолго и без особого энтузиазма. Однако в том, чтобы от души пробивать из конца в конец академического коридора был особый шик, аромат вседозволенности постапокалипсиса — тут мы с Леонидом сошлись.

— В сущности, ситуация — дрянь, — сказал я, пнув по мячу.

— Невозможно спорить! — отбил с лёту Леонид. — Но что в нашей власти? Ничего!

— Разберёмся с гробом — откроем академию.

— Мутная история с этим гробом, знаете ли.

— Да уж, знаю. Как-то понаверчено, будто в романе, аж не верится. Старцев — шпион с более чем тридцатилетним стажем?..

— Вы как хотите, а он мне после выздоровления сразу не понравился.