Город ждал.

Рано утром в день Икс в дверь нашего дома позвонили. Поскольку с прислугой у нас было откровенно так себе, дверь открыла Диль. В своём коронном офисном костюме (пиджачок, кстати говоря, приталивали у портного), в суровых очках, со стянутыми в хвост фиолетовыми волосами она выглядела в качестве лакея очень презентабельно.

— Добрый день, меня зовут Елизавета Касторовна, — послышался приятный, даже какой-то вкрадчивый женский голос, — я фамильяр четвёртого ранга, действую в интересах и по поручению Его Величества Дмитрия Иоанновича.

— Добрый день, меня зовут Дилемма Эдуардовна, фамильяр четвёртого ранга, действую в интересах и по поручению Александра Николаевича. Прошу, входите.

Вошедшая дама выглядела более традиционно, чем Диль. Носила платье, очков не использовала, возрастом казалась немного старше, а волосы имела нежно-салатового цвета. В правой руке она держала элегантный чёрный чемоданчик.

Мы с Танькой встретили её в гостиной. Сами были ещё не при параде, ведь мероприятие планировалось во второй половине дня, но выглядели прилично, всегда старались выглядеть прилично. Потому как мало ли что…

Обменялись приветствиями, в ходе которых царственная фамильярка пожала руки нам с Татьяной по очереди и, испросив разрешения, прошла в столовую, где села за стол. Мы устроились напротив.

— Итак-с, уважаемые Соровские. Моя задача — подготовить вас к императорскому приёму, а также прояснить ряд формальностей. — Елизавета Касторовна положила чемодан на стол и, отщёлкнув застёжки, извлекла наружу кипу бумаг и писчие принадлежности. — Начнём мы издалека. Александр Николаевич Соровский, подскажите, когда был призван ваш фамильяр? Это необходимо зафиксировать для отчётности, фамильяр четвёртого ранга — огромная редкость.

— Прошлой осенью. Точной даты не назову…

— Месяц?

— Сентябрь вроде бы.

— Пусть будет двадцать второе сентября, если не возражаете.

— С твоего, хозяин, позволения, я была призвана шестого сентября, ночью, в ноль часов пятьдесят три минуты.

— Какая точность. Благодарю вас, Дилемма Эдуардовна. Я тоже помню в деталях миг моего призыва. Тысяча пятьсот девяносто второй год, пятое июля… Впрочем, не буду отвлекаться. Вот это, Александр Николаевич, вам необходимо подписать.

— Военнообязанный?..

— Да, таков порядок. Это, разумеется, не значит, что вас куда-то отправят воевать как такового, вы в таких делах совершенно не нужны. Но владельцы фамильяров четвёртого ранга должны состоять на учёте в качестве боевой единицы. Ваша Дилемма Эдуардовна в случае чего сможет оказать колоссальное сопротивление любой вражеской силе. Прочитайте документ внимательно, чтобы потом не было сюрпризов.

Я прочитал. Согласно документу, я официально становлюсь ценнейшим ресурсом Российской Империи. Захоти я переехать за границу — дудки, никто не выпустит.

— У вас, возможно, возник вопрос, — ласково сказала Елизавета Касторовна, — что будет, если вы таки решитесь уехать, кто сможет вас остановить. Ответ очень прост: никто. Однако после за вами приду я. Сила фамильяра крепнет с каждым годом существования на земле. Сильнее меня, насколько мне известно, фамильяров не существует.

— Да я и не думал…

— Мне известно, как работает мысль человеческая, Александр Николаевич. Она проникает в каждую щёлочку, ей всё интересно. Это не говорит о злых намерениях, но человеческий разум пытлив. Просто поймите, что всё это — не формальность, не фикция.

— Ясно. А выезжать-то за границу можно?

— Путешествия не возбраняются, однако нужно будет в заведённом порядке уведомлять соответствующие органы. Этому вас, полагаю, обучит ваш друг Вадим Игоревич Серебряков.

Мне сделалось не по себе от такой осведомлённости государственной фамильярки, но я быстро рассудил, что ничего в этом удивительного нет. Вадим Игоревич — фигура общественная, тесно состоящая на службе государевой и от начальства секретов не имеет. Скорее всего, Елизавета Касторовна уже успела с ним поговорить.

Я подписал документ, и фамильярка немедленно взялась за следующий.

— Это судебная претензия.

— За что⁈

— Не к вам, но вам нужно подписать. Прознав о ваших осветительных приборах, один из трёх московских специалистов по ММЧ взялся повторить опыт и добился кое-каких успехов, однако некий правдолюб докопался, что вами был оформлен патент. Дело особенно не нашумело, однако, как видите, дошло до верхов. Вы можете получить солидную компенсацию от этого человека, достаточно лишь подписать.

— Да ну, бросьте вы. Человек доброе дело хотел сделать, он же не виноват, что патент. Приличные люди вообще таких слов не знают.

— Благородное решение. В таком случае, возможно, вы захотите подписать вот это: разрешение ему и дальше заниматься своей деятельностью. Разумеется, с предусмотренными законом отчислениями в ваш адрес.

— Это подпишу. А господин Аляльев…

— С господином Аляльевым я поговорю позже, не переживайте по этому поводу. Ну вот так, благодарю. Итак, со скучными формальностями мы покончили. Сегодня состоится торжественная церемония награждения. От вас потребуется всего лишь принять награду, сказать несколько ничего не значащих слов.

— Какого рода слов?

— Расскажите о своей любви к Отечеству, готовности служить его интересам, можете сказать, что ничего бы не добились без поддержки своей супруги, люди это любят.

— Понял, изображу.

— После церемонии состоится фуршет. Я не знаю, какие у вас отношения с алкогольными напитками…

— Да никаких. Уж на фуршете в присутствии Его Величества точно не буду строить подобных отношений.

— Разумно, прибавить, по сути, нечего. Кроме, разве что, того, что на мероприятии вы императора не увидите.

— Нет?

— Нет, он не появляется на людях.

— Но… он ведь приехал?

— Да, приехал, и у него запланирована одна-единственная личная встреча.

Не сдержавшись, Танька тихо ойкнула. Елизавета Касторовна, быстро на неё взглянув, кивнула:

— Вы совершенно правы, после официальной части Александра Николаевича ждёт… О Господи, какая изумительная прелесть!

Я не успел порадоваться, что меня ждёт изумительная прелесть. Монаршая фамильярка поднялась со стула и подошла к подоконнику. Взяла с него аквариум и подняла на уровень глаз.

С некоторых пор мы завели обыкновение выставлять Акакия на свет ежедневно. Очень уж мрачной он был личностью. У Таньки зародилась теория, что всё это потому, что он всю жизнь чах над зельями в закрытых помещениях. Вот и старались привнести в его жизнь немного света. На характер не сильно влияло, к тому же с наступлением зимы Акакий на подоконнике начинал мёрзнуть, и длительность «солнечных ванн» пришлось сокращать.

— Как мило… Вы их едите?

— К… кого — их? — опешила Танька. — Что значит, «едите»?

Фамильярка зависла на пару секунд, потом как будто бы слегка покраснела и поставила аквариум на место.

— Не обращайте внимания, пожалуйста. Очень интересный питомец, но к делу. Итак, аудиенция у Его Величества. — Елизавета Касторовна вернулась на своё место. — Бояться, переживать по этому поводу не следует. Вас введут в помещение, вы сядете за стол, на другом конце которого будет сидеть император. Разговор продлится столько, сколько он посчитает нужным. Выйдя оттуда, вы забудете всё, что видели и слышали. Никто и никогда не узнает подробностей аудиенции. Я не предлагаю вам подписать никаких документов по этому поводу, не опускаюсь до угроз, всего лишь информирую.

— Я понимаю.

— Никому и никогда. Вы можете подумать, что ваш друг Вадим Игоревич сам встречался с императором, и с ним можно это обсуждать. Так вот: это — ошибочное мнение, нельзя обсуждать с ним. Нельзя обсуждать с супругой. Нельзя иносказательно описать в художественном произведении. Нельзя бормотать во сне. Нельзя шептать над могилой матери. Нужно просто забыть. Я хочу, чтобы вы оба это поняли.