— Старость не радость…

— И не говорите… Однако рост произошёл внезапно и резко. Я просто не сумел с собой совладать. И когда они встали, выяснилось, что все мои коллеги, которых я полагал всю жизнь сильнейшими, не в силах ровным счётом ничего с ними сделать. А я… Я — исчерпался…

— Прелесть. Зачем же сейчас идёте?

— Я всё-таки виноват…

— Так себе аргумент, если честно. Возьмите мой браслет.

— Сколько он?

— Три.

— Трёх всё равно не хватит.

— Хоть что-то.

— Лучше передайте его господину Борисову.

— Мне без надобности, у меня два браслета по два Мережковских, — отозвался боевой энергетик Борисов. — И я бы на вашем месте вовсе не паниковал. Подумаешь — мертвецы! Один разряд, и…

И он первым пал.

Мы уже покончили с лестницей, разумеется, и шли по подвалу хорошо мне знакомым маршрутом. Подвал, кстати, был единственным помещением, куда Аляльев не добрался с нашими световыми магическими приборами. Никто про подвал не подумал вовсе, так что сейчас источником света служил зажжённый мною огонёк. Был он мал, небезупречен и годился вовсе только на то, чтобы понимать направление.

Коридор был достаточно широким, чтобы отважный Борисов вышел вперёд, фактически перешагнул границу света и тьмы. И, будто дожидаясь этого, из смежного коридора выскочил неприятного вида голый мужчина. Он схватил Борисова за шею и с силой приложил головой о каменную стену.

Стукнутое тело безропотно обрушилось на пол. Мы замерли. Мертвец уставился на нас и внезапно заговорил человеческим голосом:

— Уходите отсюда! Это — наш подвал!

Я несколько оторопел оттого, что конфликт перешёл в разговорную фазу. Не растерялся Нестеров.

— Ничего себе, заявления! Мы тут, между прочим, духов призываем!

— Теперь мы здесь духов призываем, — огрызнулся мертвец.

Я физически ощутил, как клокочет обида в Нестерове.

— Это… Это… Это неправда! — выпалил он. — Какие духи? Вы даже… Тьфу!

— Сами вы тьфу! Убирайтесь отсюда вон!

— Александр Николаевич, — потрогал меня за плечо Леонов, — уговорили, давайте ваш браслет.

— Да, конечно, вот, прошу.

Леонов надел браслет и, выставив руку в сторону мертвеца, забормотал вполголоса какие-то заклинания. Браслет замерцал. Мертвец среагировал на него… никак. Нет, он понял, что его пытаются как-то одолеть, и это ему не понравилось. Однако, не проявляя никаких видимых слабостей по этому поводу, он внезапно сделал изящный разворот и пяткой сломал нос Леонову.

В отличие от боевого энергетика Борисова, Леонов не вырубился. Он гнусаво вскрикнул и отступил мне за спину, прижимая ладони к лицу.

— Убир-р-райтесь! — проревел мертвец.

— Так, ну это уже перебор, — сказал я. — Двух студентов покалечил! Берега-то терять не надо.

Я взглядом вцепился в лицо мертвеца. Мгновенно нащупал и осознал его мозг при помощи своей основной дисциплины. И — сжал.

Мертвец взревел, схватившись за виски, и закрутился на месте.

— Вопиюще! — комментировал ситуацию Нестеров. — Нет, я теперь уж точно отправлю письмецо куда следует. По-моему, некромантию можно закрывать, как дисциплину. Опозориться страшнее невозможно. А всё, господа, отчего? От бездуховности…

Из того же бокового коридора выскочила малоприятная голая женщина. Она толкнула меня плечом, в мгновение ока добралась до Нестерова и выдала ему апперкот. Нестеров клацнул зубами и обрушился. Спиритуалисты выразили несогласие с такой постановкой вопроса и вступили в рукопашную борьбу. В которой женщина явно доминировала. Силой мертвецы обладали нечеловеческой.

Я от толчка всего лишь ударился об стену и выпустил мозг своего пациента. Тот этим воспользовался и кинулся на меня. Я увидел кулак, летящий мне в лицо…

Потом было потемнение, которое для меня длилось вечность, а для всех остальных — меньше минуты. За это время в подвале появилась Диль, призванная чувством опасности, грозящей мне. Появившись, она немедленно свернулась на полу калачиком и запищала. Этим она ненадолго обескуражила двух мертвецов, и студенты, воспользовавшись этим, умудрились сплотить ряды. Совокупными усилиями они отбросили женщину, обругали непотребными словами мужчину и, подобрав павших, начали отступать.

Быстро пришёл в себя боевой энергетик Борисов и зажёг так называемого «светляка» — нечто вроде маленького солнышка, дающего свет более яркий и продуктивный, нежели огни стихийников.

Этот же Борисов организовал и вменяемую оборону. Испускаемые им энергетические импульсы заставили мертвецов с воем отступать. Леонов, чуть-чуть привыкший к сломанному носу, осторожно потряс меня в тылу, и я открыл глаза.

— Слава Богу! — сказал гнусаво Борисов.

— Я был в Лимбе…

— Это очень хорошо, Александр Николаевич! Но нам необходимо убираться отсюда прочь! Там ещё трое пришли.

— Да, пожалуй, отступим.

Я поднялся сам, взял на руки пищащую Диль и возглавил отступление.

Несколько минут спустя мы шумною толпою высыпали в центральный вестибюль академии, к турникетам, и устроили привал.

— Это чёрт знает что такое! — гундосил Леонов. — Они не мертвецы!

— Проясните свою нелепую мысль, — попросил кто-то из спиритуалистов.

— Я пытался воздействовать на него как на мертвеца, но не получил и тени отклика! С тем же успехом я мог воздействовать на камень!

— Вот и воздействовали бы на камень! — посоветовал Боря. — Толку с вас… Одно сплошное недоразумение.

— Вы не понимаете!

— Да куда уж нам!

— Это другое!

— Знамо дело — другое!

— Да тихо вы! — рявкнул я, и все умолкли. Только очнувшийся Нестеров со сломанной челюстью неразборчиво мычал, пытаясь идеологически поддержать собратьев спиритуалистов. — Господин Леонов! Не соблаговолите объяснить?..

Однако объяснить сразу господин Леонов не успел — в дверь вошёл Леонид.

— Ух! — весело сказал он, отряхивая снег. — А я, вообразите, за полночь засиделся со своими понурыми пациентами — и вот только недавно проснулся. Прихожу, а тут такое! Вижу, помощь целителя будет небесполезна.

— Да, — сказал я. — Вот, полюбуйтесь.

— А, да-да. Господину Нестерову наконец-то дали по мо… Эм… Выписали прямой в челюсть? Ожидаемо, неизбежно…

— Это был апперкот.

— Да, действительно, вижу, апперкот. И недурственный! Не дёргайтесь, господин Нестеров, я исцеляю. Потребует времени.

Я перевёл взгляд на Леонова и кивнул — мол, продолжай. Тот опасливо потрогал кончиком пальца кончик носа, скривился. Боря окатил его победным взглядом — вот, мол, спиритуалисты даже в очередь на медпомощь впереди вас, недоделков. Совсем поник Леонов, однако же досказал:

— Этот человек был жив.

— В каком смысле? — не понял я.

— В самом что ни на есть! Мертвецы, которых мы, некроманты, «оживляем», по сути, не живые. Это куклы, марионетки разной степени самостоятельности. Но этот человек был жив! У него бьётся сердце, он мыслит, разговаривает! Он — настоящий человек!

— Не совсем настоящий, — сказала пришедшая в себя Диль. — У него нет души. И… И он очень, очень страшный!

— Диль, когда жизнь стала такой сложной?

— Не знаю, хозяин.

— Может быть, когда на моей земле открылся Источник? Или если чуть более глубоко копнуть, то когда я благословил мир сей своим в нём появлением?

— Мне кажется, ты слишком глубоко копаешь. Скорее всего, жизнь стала такой сложной, когда ты сжёг в камине ту кипу бумаги, на которую никто толком не обратил внимания, и после которой ты потерял столько сил, что едва до кровати добрался.

— А ты вот всё замечаешь…

— Конечно. Я ведь твой фамильяр. Самое близкое тебе существо во вселенной.

Мы с Диль брели по сияющему ночной иллюминацией Белодолску домой. Город украшался. Близился Новый год, и алмазики для гирлянд я уже клепал непосредственно на рабочем месте, потому как иначе бы просто не успевал. Спрос взлетел под самые небеса, и Аляльев также выглядел несколько шокированным. Ни он, ни я не произносили вслух страшных слов: мы не справляемся.