И Серебряков отважно пнул по дверям.

Те открывались наружу, поэтому отнеслись к сему действу со сдержанным недоумением, выразившимся хрустом и скрипом. Стёпа подошёл к дверям и схватился за ручки. Я спешно натянул повязку на глаза и выдохнул.

Ну, пошло… Операция входит в решающую фазу.

Стёпа, взяв меня за руку, ввёл в спортивный зал и остановился.

— Так-так-так, — услышал я голос тульпы, всё такой же томный и обещающий незабываемое эротическое наслаждение. — Трое смельчаков. Один добровольно ослепший, другой — с чужими глазами, и лишь третий смеет взирать на меня без защиты.

— На самом деле он первый, — сказал я. — Мы — так, команда поддержки, не более. Степан Кириллович, вы как?

— В порядке, — сквозь зубы выдавил Стёпа.

Его рука, сжимающая мою, ощутимо подрагивала, и вдруг — вырвалась. Я услышал, как Стёпа шагнул вперёд.

— Полезай обратно в гроб, из которого вылезла, тварь!

— Ох, как грубо… Ты всегда так ведёшь себя с дамами, малыш?

— Ты не дама. Ты — чудовище!

— Разве я похожа на чудовище?

— Да!

— Твои губы говорят «да», но твоё сердце кричит иное слово. Оно жаждет меня. Зачем ты сопротивляешься?

— Потому что это и значит быть человеком!

— Что же? Страдать? Отказывать себе в праве на счастье?

— Нет! Уметь не идти на поводу у своих страстей!

— Слова неудачника. Неудачника, который состарится, так и не познав счастья, который слишком поздно уразумеет, что краткая вспышка, именуемая человеческой жизнью, им безвозвратно упущена. Подойди ко мне. Дотронься до меня.

— Ты действительно этого хочешь?

— Превыше всего!

— Что ж, я повинуюсь.

Я услышал звук шагов.

— Вадим Игоревич! — позвал шёпотом. — Мы уже проиграли?

— Мне почему-то так не кажется.

— Что происходит?

— Господин Аляльев подошёл к ней.

— Так?

— Он касается её плеча кончиками пальцев.

— Так-так?

— Она его целует!

— Какой кошмар.

— Его рука ложится ей на грудь.

— Левая или правая?

— Левая, если вы говорите о руке, но грудь в то же время правая.

— Логично, иначе было бы неудобно.

— Что-то странное, Александр Николаевич.

— Хорошее или плохое?

— Выглядит плохо, однако не для нас.

Я услышал неразборчивое движение, должно быть, тульпа оттолкнула Аляльева. И тут же зашипела голосом, мгновенно утратившим всякое подобие эротичности:

— Да кто ты такой⁈ Почему ты не пал к моим ногам⁈

— Я — тот, кто уничтожит тебя!

— Ты столь юн и неискушён! Ты должен был сойти с ума от одного лишь взгляда!

— Да неужели? Должен был сойти с ума, говоришь? О, взгляда для этого маловато. Нужно кое-что посильнее. Ложись.

— Степан Кириллович, вы уверены? — спросил я. — Потому что я не совсем уверен.

Тульпа, как ни странно, тоже не была уверена.

— Н-не хочу, — сказала она и, судя по тому, как сместился её голос, она попятилась.

— Отчего же? — ласково спросил Стёпа, двигаясь к ней. — Давай, пан или пропал! Одолеешь меня — одолеешь весь мир.

— Уходи! — Это уже визг, в котором звенит паника.

— Ты только что хотела меня превыше всего! Ну так я отвечаю тебе встречным желанием! Ляг и приготовься.

— Господин Аляльев, продолжайте! — крикнул Серебряков. — Вам, наверное, не видно, но я сквозь «Персея» вижу, что эта дама уже не столь прекрасна, как была изначально! Борьба истощает её! Я вижу уродливую старую каргу с раздутыми коленными суставами!

— Вадим Игоревич, ну зачем вы так!

— Я надеялся вас подбодрить!

— А я надеялся повергнуть её окончательно, но теперь, после ваших слов, мне совершенно не хочется!

— Прошу меня простить, но я не думал, что вы в действительности зайдёте так далеко в нашем присутствии…

— Мне уже приходилось заниматься подобными вещами в присутствии Александра Николаевича. Я нисколько не горжусь этим. Но лишь Всевышний знает, каких подвигов потребует от нас жизнь, наша же задача — быть готовыми ко всему!

И тут раздался яростный визг. Источник его быстро изменил направление. После чего вскрикнул Вадим Игоревич, и что-то с грохотом разбилось.

Мне не потребовались комментарии, чтобы понять: «Персей» приказал долго жить.

— Богиня… — хрипло произнёс Вадим Игоревич.

— Убей этого подонка!

Что ж, дольше отсиживаться не вариант. Наш выход.

Я сорвал повязку с глаз и прищурился, оценивая ситуацию. Вадим Игоревич, сжав кулаки, смотрел на Стёпу Аляльева, который, вытаращив от ужаса глаза, пятился и пытался закрыть голову руками. Увы, против менталиста такого уровня, как Серебряков, у Стёпы нет никаких шансов. Зато против лома нет приёма.

Сделав быстрый шаг, я наклонился, подхватил бинокль с сыплющимися из него стёклами и с размаху врезал им по затылку Серебрякову. Тот безмолвно обрушился на пол под злобный рык тульпы.

Впрочем, она мигом сориентировалась.

— Ты ударил своего друга из-за меня? Что ж, достойный поступок. Теперь я твоя. Приди и возьми!

Титаническим усилием воли я заставил взгляд сразу подняться к её лицу. И увидел то, о чём говорил Серебряков: морщины, глубоко утонувшие поблекшие глаза, высохшие губы.

— Извини, красотка, но теперь тебе нечем перекусить. А перестать пытаться ты не можешь, ведь так?

Тульпа, обладающая иллюзионной природой, питалась обожанием и восхищением, направленными на неё. Однако вытягивая эту вожделенную субстанцию, она неизменно затрачивала силы. Стёпа измотал её донельзя, и теперь она хотела отыграться за мой счёт.

— Опусти взор.

— Воздержусь.

— Тебе же хочется, я вижу.

— Я потерплю.

— Что опасного в том, чтобы взглянуть на старушечьи ноги?

Кожа уже обтягивала череп, остатки седых волос вывалились. Передо мной, по сути, стоял живой труп, из последних сил пытающийся протащить в ферзи обречённую пешку.

Но я вдруг почувствовал, как взгляд мой начинает опускаться.

— Александр Николаевич, я не понимаю, что происходит, но боритесь! Прошу вас, боритесь! Мы почти победили!

— Пы-та-юсь, гос-с-сподин Аляльев…

Получалось из рук вон никак. Взгляд скользил по отвратительному телу всё ниже, открывая всё новые омерзительные подробности.

— Давай, давай, смелее! — подбадривала тульпа, и для моих ушей её голос вновь сделался манящим, обволакивающим, обещающим неземные блаженства.

«Диль! — возопил я мысленно. — Помогай!»

«Что мне сделать? — последовал мгновенный ответ. — Придержать тебе голову?»

«Не хами!»

«Она бесплотна для меня».

«А тот мяч по-прежнему с тобой?»

— Пади, пади к моим ногам!

Я услышал сзади мерное постукивание мяча по полу и улыбнулся.

— Уже падаю.

Закрыв глаза, я рухнул на колени. И в этот момент Диль, подбросив мяч, врезала по нему ногой. Мяч, как потом рассказал восхищённый Стёпа, с воем ветра пронёсся через половину зала и врезался не ожидавшей такой атаки тульпе в лицо. Уродливая старуха, которая для Стёпы до последнего оставалась прекрасной дамой, от удара перекувырнулась в воздухе и рухнула носом в пол. После чего даже для Стёпы перестала быть красавицей, и его вырвало — сказалось сильнейшее нервное перенапряжение последих минут.

Ну и, разумеется, в этот момент в зал ворвался магический спецназ. О чём они подумали, увидев, как я поклоняюсь трупу старухи и блюющему Степану Кирилловичу, никто так и не узнал. Потому что это был очень воспитанный магический спецназ.

— Господа! — провозгласил я, окинув взглядом собравшихся в зале парней, облачённых в одинаковые абсолютно майки и шорты. — Прошу вас всех понять ряд вещей, которые будут иметь значение архиважнейшее. То, с чем вам придётся работать, только выглядит, как симпатичная девушка, ваша ровесница, которая, быть может, даже моложе вас. На самом деле это — один из сильнейших духов, существование которых возможно в нашем мире. Навредить ей вы не сможете при всём желании, за это не беспокойтесь. Однако имейте в виду, что лучше всего будет ограничить общение исключительно тем процессом, ради которого вы все тут собрались. Потому как даже это — нечто беспрецедентное абсолютно и неизвестно, к чему может привести.