В кабинете воцарилась тишина. Гагермейстер отошёл от окна, подошёл к карте, внимательно изучая указанное мной место. Его мозг, отточенный на решении логистических и управленческих задач, явно просчитывал варианты.

— Слишком рискованно, — сказал он, но уже без прежней категоричности. — Мало создать поселение. Его нужно защитить. От тех же испанцев, которые рано или поздно обратят внимание. От индейцев. От британских и американских контрабандистов. У вас есть ресурсы для этого? Оружие, обученные люди?

— Людей я набираю. С ресурсами сложнее, — признался я прямо. — Частные закупки крупной партии оружия и пороха — дело дорогое, долгое и привлекающее ненужное внимание. Именно для решения этого вопроса мне необходимо покровительство. Официальное одобрение моей экспедиции со стороны Компании, даже на словах, открыло бы двери в казённые арсеналы. Я обращался к графу Аракчееву. Он дал понять, что рассмотрит вопрос о поставках, но только при наличии вашей рекомендательной бумаги.

Гагермейстер резко повернулся ко мне. В его глазах вспыхнуло понимание, смешанное с профессиональной оценкой ситуации.

— Так вот зачем вы приперлись ко мне перед самым отплытием… Хитро. Используете Аракчеева как рычаг, а меня — как печать. — Он не выглядел оскорблённым, скорее заинтересованным. — И что я получу, кроме гипотетического продовольственного склада в будущем? Конкретно и сейчас.

— Во-первых, вы снимете с себя потенциального конкурента, — сказал я жёстко. — Если я действую с вашего молчаливого согласия, я не буду резать вам цены на мех, не буду лезть в вашу монополию. Моя цель — земля и сельское хозяйство. Во-вторых, в случае успеха вы получите надёжного субподрядчика по снабжению, что снизит ваши издержки и риски. В-третьих… — я сделал небольшую паузу для эффекта, — если испанцы или кто-либо ещё всё-таки выдавят меня, вы ничего не теряете. Вы просто дали рекомендательное письмо уважаемому купцу для закупки инструментов… для освоения новых земель на благо империи. Формально вы чисты.

По губам Гагермейстера скользнула тень чего-то, похожего на улыбку. Он оценил циничный расчёт.

— Вы мыслите как дипломат, купец. Или как разведчик. — Он прошёлся по кабинету, затем резко остановился. — Вступать в ряды РАК вам действительно не стоит. Это свяжет вас по рукам и ногам, обременит отчётностью, а главное — сделает вашу затею официальной политикой компании, чего мне не нужно. Помочиться на испанские претензии я готов, но не с флагом РАК в руках.

Он вернулся к столу, сел, взял лист плотной бумаги с водяными знаками, обмакнул перо в чернильницу.

— Но помочь с оружием… это можно сделать. Без формального включения в структуры. — Мужчина начал быстро писать, его почерк был угловатым, но разборчивым. — Аракчееву я напишу, что, в свете ваших прошлых заслуг в поставках для нужд империи и учитывая ваше намерение способствовать развитию русского предпринимательства в Новом Свете, не вижу препятствий для оказания вам содействия в приобретении необходимого снаряжения для обеспечения безопасности коммерческой экспедиции. Что вы не являетесь агентом РАК, но ваша деятельность в перспективе может оказаться полезной для интересов компании в регионе.

Скрежет пера по бумаге был единственным звуком в комнате. Я стоял неподвижно, сдерживая внутреннее напряжение. Это был критический момент.

Гагермейстер поставил подпись с размахом, затем достал из ящика стола небольшой металлический цилиндр с печатью, нагрел сургуч над пламенем свечи и аккуратно поставил оттиск. Листок приобрёл официальный вес.

— Вот, — он протянул мне бумагу. — Этого хватит Аракчееву. Он любит такие полуформальные договорённости — и дёшево, и сердито, и придраться не к чему. Снаряжение вы получите. По казённой цене, но не в кредит.

— Благодарю, ваше превосходительство, — я принял письмо, ощущая прохладу бумаги. Оно было гораздо легче, чем казалось. — Вы не ошибётесь.

— Ошибки — часть нашего ремесла, — сухо ответил Гагермейстер, вставая. — Теперь слушайте меня внимательно. Это не помощь. Это — отсутствие препятствий с моей стороны. Всё, что вы будете делать там, за океаном, вы делаете на свой страх и риск. Никакой военной поддержки от кораблей Компании вы не получите. Никакой официальной защиты в случае конфликта с испанцами или кем бы то ни было — тоже. Если вас перехватят и станут допрашивать, вы — частное лицо. Я этого письма не писал, мы с вами не договаривались. Если же вы преуспеете и через пару лет сможете поставить в Ново-Архангельск первую партию качественной муки или солонины — тогда поговорим о контракте. До тех пор — вы для меня не существуете. Поняли?

Его слова были отлиты из холодного чугуна. Это был не торг, а постановление условий.

— Понял, — ответил я твёрдо. — Никаких обязательств. Только возможность.

— Именно. Возможность. Которую вы либо используете, либо похороните себя в калифорнийской земле. — Он кивнул в сторону двери. — У меня остался час. Удачи, купец. Не подведите. Мне не нравится, когда впустую тратят моё время и сургуч.

Я ещё раз склонил голову и вышел из кабинета, крепко сжимая в руке драгоценный лист. В канцелярии на меня снова уставились клерки, но теперь в их взглядах читалось любопытство другого рода — человек, пробывший у правителя больше четверти часа и вышедший с бумагой в руках, заслуживал иного отношения.

На улице, врываясь в лёгкие колким зимним воздухом, я не сразу сел в сани. Нужно было осмыслить произошедшее. План сработал, но итог оказался даже лучше, чем я рассчитывал. Гагермейстер не просто дал бумагу — он дал чёткую, прагматичную схему. Мы не стали партнёрами, мы стали соседями по игровому полю, чьи интересы на данном этапе не пересекались, а потенциально могли дополнить друг друга. Это была идеальная основа для начала.

Теперь следовало действовать быстро, пока впечатление от разговора свежо в памяти Гагермейстера, и пока сам он не уплыл в Америку, откуда письма идут месяцами. Я приказал Степану ехать не домой, а в военное министерство. Нужно было попытаться передать письмо Аракчееву или его людям до того, как граф погрузится в бесконечные дела по возвращении из инспекции.

В министерстве, благодаря уже знакомой мне сети взяток и намёков, удалось выяснить, что граф вернулся в город и сегодня будет принимать доклады в своём кабинете. Ждать пришлось долго, в холодном коридоре, на жёсткой деревянной скамье. Рядом толпились просители всех мастей — от измождённых офицеров до важных чиновников. Я молчал, бережно держа внутри камзола сложенное письмо.

Когда наконец вызвали меня, я вошёл в знакомый аскетичный кабинет. Аракчеев выглядел уставшим, но собранным. Увидев меня, он лишь хмыкнул.

— Быстро вы, купец. Неужели бумагу от сиятельных монополистов добыли?

— Добыл, ваше сиятельство. — Я протянул ему письмо Гагермейстера.

Он быстро пробежал глазами текст, внимание задержалось на печати. Его лицо осталось непроницаемым, но в уголках глаз обозначились лучики удовлетворения. Условие было выполнено, причём в форме, которая его полностью устраивала — без лишних обязательств с его стороны.

— Хорошо, — отрывисто сказал Аракчеев, кладя письмо в папку на столе. — Завтра я дам распоряжение. Обращайтесь в арсенал на Выборгской стороне. К вам прикрепят офицера для оформления. Будете получать по казённой цене, но наличными и без отсрочек. Объём — в пределах разумного. Не вздумайте выгрести всё подчистую, оставьте и другим. И помните: это снаряжение числится как закупленное для нужд ополчения и освоения дальних земель. Один промах — и отвечать будете по всей строгости.

— Понимаю, ваше сиятельство. Благодарю.

— Не благодарствуйте. Работайте. И консервы — не забывайте. Отчёт за последнюю партию жду к пятнице.

Выйдя на улицу уже в глубоких сумерках, я почувствовал не эйфорию, а глубочайшую усталость и сосредоточенность. Первый, критически важный административный барьер был взят. Теперь начиналась новая, не менее сложная фаза — непосредственная закупка, приёмка и организация хранения десятков, а то и сотен единиц оружия, тысяч фунтов пороха, свинца, всего того, что Луков столь тщательно расписал. Нужно было срочно найти его, отдать распоряжения по расширению склада, нанять дополнительных проверенных людей для охраны и учёта.