Упорные попытки вспомнить родителей ничем не закончились, кроме головной боли и тошноты. Моё сознание будто блокировало воспоминания обо мне самом.

И если мысли о Саваж уже наутро перестали быть такими острыми, то мысли о фотографии и дате на ней, наоборот, начали преследовать меня всё навязчивее.

Я так часто смотрел на фото родителей, что, казалось, мне бы с лёгкостью удалось нарисовать их лица. Если бы я, конечно, вспомнил, как это правильно делается, и если бы это злосчастное перо Гелиса вообще рисовало.

Пока что оно было пустым и не проводило Высокого Эхо в моей руке.

Теперь связь с Эхо стала для меня задачей номер один. Чёрт с ней, с памятью, чёрт с ней, с высотой, как и с другими проблемами.

В первую очередь мне нужна была связь с Эхо.

До конца испытательного срока оставалось меньше двух недель. Комиссар Сол так и не согласилась дать мне больше времени. Ни директор, ни кто-то ещё не смогли на это повлиять. К тому же, учитель по связи с Эхо у меня был один — которая сама ещё ученица.

Виктория Саваж.

И заниматься ей предстояло не только со мной, но и с Данте. Он никак не мог получить связь с Общим Эхо, а у меня не выходило с Высоким.

— Связь с Эхо — это отклик каждой клетки тела, болваны! — громко объявила Саваж на первом занятии, причем дважды, будто мы для нее не только глухие, но ещё и тупые. — Это умение видеть, слышать и чувствовать полноценное Эхо! Соприкасаться с ним ментально, зрительно и даже тактильно! Весь мир Эльдоры пропитан разными видами Эхо. Вы им дышите, вы его пьёте и едите! Оно питает ваш организм! И если у вас нет связи со всеми видами Эхо, то вы — слепые и глухие чурбаны!

В первый день Саваж гоняла нас по полигону с деревьями, привезёнными из разных уголков Эльдоры. Они проводили разные виды Эхо, и мы, как чёртовы монахи, часами сидели среди растений, чтобы хоть что-то ощутить. Данте торчал возле дерева с Общим Эхо, а я — возле дерева с Высоким Эхо.

И ничего.

Мы оставались чурбанами, как называла нас Саваж.

Порой она злилась, порой хладнокровно терпела нашу «чурбанность» и применяла разные методики, от самых простых до самых странных. Мы надевали очки с разными спектрами улавливания и блокировки Эхо, принюхивались к коре, гладили почву вокруг деревьев, лежали на траве и даже пробовали на вкус листву.

Но всё равно — ничего.

— Вы такие чурбаны, что я вас ненавижу!!! — на третий день выпалила Саваж, испытав на нас почти все свои ходовые методы. — Гореть вам в огне Аминора, балбесы!!!

Она опять сказала про огонь Аминора, и мне стало интересно, откуда Саваж взяла эту фразу. Ну не у аборигенов же.

— Что за огонь Аминора? — тихо спросил я у Данте.

Тот беззвучно рассмеялся.

— Сразу видно, что ты не ходил в развлекательный отдел нашей библиотеки в Культурном центре. Там есть цифровые книги про огненного рыцаря Аминора или как-то так. Говорят, Саваж порой приходит в библиотеку по ночам и читает их. Взять с собой книгу нельзя, поэтому она ночами там торчит.

Это было настолько занятное открытие, что я с удивлением уставился на Саваж.

— У тебя вопросы, ново-маг Терехов? — сощурилась девушка.

— Э… нет, — ответил я, едва сдержав улыбку.

Моё воображение представило, как строгая и ледяная королева Виктория Саваж сидит в библиотеке ночью и с увлечением читает книжки про какого-то огненного воина, как самая обычная девчонка.

С другой стороны, она ведь родилась уже здесь и никогда не видела земной жизни. Ни городов, ни нормальных школ, ни простых детских развлечений.

Для неё Гражданская Зона стала тем самым окном в человеческий мир. Земные фильмы и книги, земные традиции и правила.

Но ведь на самом-то деле маг-зеро Саваж — инопланетянка.

Самая настоящая.

Правда, это не мешало ей быть порой невыносимой стервой. Особенно, когда она выступала в роли учителя. Но именно сейчас я был готов терпеть её любую, лишь бы она развила во мне связь с Высоким Эхо.

Увы, первые три дня её усиленных уроков ничем не закончились. Ни для меня, ни для Данте. Никаких откликов тела и видения мировой магии. Мы оставались слепыми и глухими чурбанами, как бы Саваж ни упражнялась в оскорблениях.

А вот на других уроках, например, в обычной боёвке, результат у меня был намного лучше. Память тела выдавала порой то, что я умел когда-то во время службы в ДВС. Этим я удивил даже учителя по боевым искусствам Абдуллу Фараджа.

Это был дядька высокий, поджарый, с короткой, но густой чёрной бородкой. К тому же, суровый, выдержанный и не особо разговорчивый, но когда он увидел меня в первом спарринге с Морганом, то неожиданно остановил поединок и спросил:

— Тебя уже обучали, ново-маг Терехов?

— Нет, учитель Фарадж, — ответил я, переведя дыхание. — Но на Земле я служил во Внешней Службе.

Он сразу перестал удивляться.

— Теперь понятно. Что ж, продолжим.

После того поединка, где Морган отхватил от меня не меньше десятка смачных ударов по корпусу и по физиономии, а потом, и вовсе, оказался на лопатках, по факультету Зеро распространилась информация о том, что я из ДВС.

Студенты отлично знали, что это такое, и понимали, насколько опасна такая служба.

Это вызывало уважение. В то же время все понимали, что добровольцем туда идут не от хорошей жизни, а за продовольственными карточками. И таким добровольцем из всей группы Зеро я был один.

В общем, чего только ни случилось за три дня усиленных занятий. От похвалы на уроках по боевым искусствам до полного разноса на уроках по связи с Эхо.

После очередного провального занятия у Саваж я дождался, когда Данте уйдёт с полигона, и обратился к девушке без обиняков, прямо в лоб:

— Если ты знаешь ещё какие-то способы, то скажи. Я готов на любые варианты, даже если это нарушит все правила.

Она почему-то оскорбилась.

— Хочешь сказать, что я прилагаю недостаточно усилий? Да, Терехов? Может, ты ещё скажешь, что я делаю это намеренно, потому что ты мне не нравишься? Или потому что я наполовину люминал и тайно собираюсь перейти на сторону аборигенов?

Вот теперь оскорбился уже я.

— Во-первых, я так не говорил. Во-вторых, даже не имел в виду.

— А что ты имел в виду? Что я недостаточно стараюсь? Недостаточно справляюсь? Недостаточно хороша? У нас у всех одна миссия! Я не делаю различий и всех обучаю с одинаковым рвением! И я в лепёшку расшибусь и буду тащить тебя за шкирку к вершине твоего величия, даже если ты мне противен! Теперь тебе понятно?

От её пристального и требовательного взгляда у меня запершило в глотке.

Я прокашлялся.

— Ладно, Саваж. Давай без недомолвок. Я тебе противен, и мне на это плевать, но сделай всё, чтобы у нас была связь.

От моей двусмысленной фразы она вскинула брови.

— Я про связь с Эхо, — добавил я на всякий случай.

Саваж вздохнула, но немного успокоилась.

— Тебя точно уже не исправить, Терехов. Где вас таких на Земле находят?

Я пожал плечами.

— Может, я такой в единственном числе.

— Такой придурок — точно один. Я когда тебя впервые увидела, то сразу это поняла. Надо было оставить тебя в лесу. Кату бы тебя сожрали, и никаких проблем.

Девушка опять вздохнула и посмотрела на меня как-то по-другому — совсем иначе, чем прежде. С интересом, что ли.

А потом негромко добавила:

— Я видела, как на уроке ты выпустил из клетки ту аборигенку. Слышала, как она разговаривала с тобой. Это большая редкость, чтобы люминал говорил с человеком. Она что-то в тебе увидела. То, чего не видела в других людях.

Внезапно её тон сменился с дружелюбного на презрительный, будто она вдруг вспомнила, что я ей противен:

— Всё, Терехов, иди! Избавь меня от пытки видеть твоё лицо! Оно мне уже снится!

Я скрипнул зубами. Двойственность Саваж порой начинала напрягать. То она меня не выносит, то, наоборот, ужинает со мной и улыбается, то дарит мне подарки, то опять не выносит. Чёрте-что. На месте Афродиты я бы тоже усомнился в её адекватности.