Я лез всё дальше, а по пути напрягал память, чтобы вспомнить хоть крохи из прошлого и понять, почему я боюсь высоты.

Что внушило мне этот страх?

В каком возрасте он появился?

Ну не родился же я с ним!

Понятно, что существуют базовые инстинкты самосохранения, и любой человек боится высоты, но без навязчивого страха, без панических атак и онемения конечностей.

Нормальный человек не задыхается на высоте, не падает в обморок, его не тошнит, не выворачивает наизнанку в приступах спазма и не трясёт в судорогах, он не потеет, как бегун марафона, и не теряет над собой контроль.

Что же насчёт меня, то всё было сложно.

На двадцати метрах я замер и крепче вцепился в лестницу.

Она опять задребезжала, и мне показалось, что это из-за лиан, которые прямо сейчас всё ещё растут, прогибают сталь и заставляют её стонать от напряжения.

Собравшись с духом, я перебрался с лестницы на выступ.

Площадка скрипнула подо мной, и я тут же ухватился за перила обеими руками. Причём вместе с паникой вспыхнула ещё и злость. Ну какого хрена я такой трус?.. Лучше б я воды боялся или пауков, а в идеале — вообще ничего.

Но, похоже, что так не бывает.

Каждый чего-то боится.

Не отпуская перил, я посмотрел на небо — белое и сверкающее. Где-то там, на уровне тропосферы, мерцала разными цветами туманность Диска Эхо — штуковина, которая, по сути, и дарит жизнь этому Узлу Алиума.

Не знаю, зачем мне сейчас об этом вспомнилось.

Я опустил глаза ниже… ещё ниже… взглянул на крыши полигонов… потом — на вершины кустов… потом — на озеро, на его безмятежную гладь.

Пространство всё-таки исказилось и сдвинулось вбок.

Пришлось отступить назад.

Из глубин желудка начала подниматься тошнота, и я опять глянул на небо и далёкий Диск Эхо, еле выровнял дыхание и постепенно привёл мысли в порядок. Затем снова посмотрел вниз.

В итоге такой метод мне пришлось повторять раз десять, чтобы привыкнуть к высоте. Правда, казалось, привыкнуть к ней невозможно.

Я часто закрывал глаза, жмурился и готовил себя к шагу вперёд, к краю выступа, осталось совсем немного себя победить. Колени не подгибались, вспотел я не слишком сильно, одышки вообще не возникло, только во рту пересохло.

Но ведь всё это — такие мелочи.

Наконец я сделал шаг к краю, в ушах тут же зашумело. Я сглотнул и, наплевав на дискомфорт, шагнул ещё.

Ну а потом моя память всколыхнулась. В сознании прозвучал истошный женский крик: «Стас, держи мою руку! Ста-а-ас! Только не отпускай! Не отпускай!..».

От этого жуткого крика меня бросило в жар паники, и я опустился на колени, чтобы не свалиться с выступа.

Память выдала мне то же самое воспоминание, тот же самый голос, что я уже слышал, когда спускался вместе с Саваж с башни в ангар.

Вот теперь я вспотел. Ладони стали липкими и скользкими, тело покрылось мурашками от озноба. Зато случилось то, чего я и хотел: высота помогла мне хоть что-то вспомнить.

Надо просто надавить ещё.

Переведя дыхание и не вставая на ноги, я придвинулся к краю выступа и медленно посмотрел вниз, на озеро. Окинул взглядом округу, побеждая головокружение.

И только через несколько секунд осознал, что чего-то внизу не хватает. Чего-то важного, которое всё время тут было.

И тут до меня дошло!

Не хватало Эббе Торгерсена. В озере его не было, хотя одежда всё так же лежала на берегу, сложенная в стопку.

Всё это было паршиво.

Куда делся Эббе?

Давя в себе страх к высоте, я опять посмотрел вниз и вгляделся в толщу озера. Вода была спокойной и прозрачной, хоть и переливалась изумрудным отблеском. Дно отлично просматривалось, и Эббе там не было — я бы сразу заметил его крупное тело.

Он же не иголка в стогу сена.

Если его нет в воде, значит, он где-то рядом, потому что одежда так и осталась лежать на берегу, нетронутая. Ну не в трусах же он в казармы ушёл.

Может, зря я паникую, и Эб просто решил отлить в кустах?

Нет, вряд ли. На него не похоже. Он слишком культурный, стеснительный и интеллигентный.

Тогда куда он делся?

Я перевёл дыхание, окинул взглядом пустынную рощу рядом с озером и тихо спросил у гиперпомощника:

— Симона, кто из студентов сейчас находится рядом с озером, кроме меня и Торгерсена? Ты ведь отслеживаешь все передвижения людей.

— Я не имею права раскрывать чьё-либо местонахождение, только по спецзапросу, — ответила Симона. — Приношу извинения, ново-маг Терехов.

— Нахрена мне твои извинения? — процедил я сквозь зубы и опять посмотрел вниз, на озеро и рощу.

На пару секунд даже забыл, что боюсь высоты.

Эббе не мог пропасть просто так — тут была причина. Скорее всего, нехорошая. Стоит только вспомнить, какими взглядами за ним наблюдали Максимус со своими альфачами. Без них тут точно не обошлось.

Не вставая на ноги, я опять обратился к Симоне:

— Что за кустарник вокруг озера? Я ещё не читал свитков по флоре и фауне Эльдоры.

— С удовольствием отвечу, ново-маг Терехов! — с энтузиазмом отозвалась Симона. — Кустарник, который произрастает вокруг озера, называется Локус черноплодный, семейства кинжалоцветных. «Локус» означает «Золотое лезвие». Их корни огромны и наделяют подземные воды Общим Эхо. К тому же, сейчас начинается период цветения, и есть риск получить порезы от бутонов Локуса. Края их лепестков похожи на лезвия бритвы. Пик цветения ещё не настал, но всё же будьте осторожны.

— Понял, — нахмурился я.

Ага, значит, это Локус с цветками-кинжалами, да ещё и с Общим Эхо в корнях.

Как тут всё интересно устроено.

Я внимательно осмотрел кустарники сверху. В паре мест действительно заметил торчащие вверх бутоны крупных золотистых цветов, очень похожих на подсолнухи — их я видел на картинках в школе и всегда удивлялся, что такие растения были когда-то на Земле.

Лепестки Локуса тоже росли по кругу, как солнце, а по форме, и правда, напоминали торчащие из бутона кинжалы.

Во мне зародился азарт, как на охоте.

Я уже понимал, что Эббе находится в этой рощице, и попал он туда явно не по своей воле. Теперь надо было понять, в какой части зарослей его держат.

Замерев на выступе и прислушавшись, я так и не различил ни единого звука: ни голосов, ни шороха листьев, ни шагов.

Оставалось надеяться на зрение.

Я придвинулся к самому краю выступа, опять забыв о страхе перед высотой, зато откуда-то взялась уверенность, что в своём прошлом я точно так же за кем-то следил. Что я точно так же с азартом выслеживал кого-то.

И не просто выслеживал, а убивал.

Видимо, это были отголоски воспоминаний о моей службе в ДВС. Странно, но руки вспомнили даже тяжесть винтовки, в пальцах возникло напряжение, в кровь ударил адреналин. Это было приятное ощущение опасности и остроты ситуации.

А ещё я вдруг вспомнил, что когда-то вне защиты городского купола мне приходилось часто забираться на крыши заброшенных зданий, мёртвые деревья, на заборы, вышки и колонны.

И мне было плевать на высоту — я её не боялся.

Мою группу отправляли в самые горячие точки, в самые труднодоступные и опасные места, а высота для меня была родной стихией. Там, куда остальные не рискнули бы сунуться, я не просто находил выживших, но и зачищал территорию.

И прямо сейчас, пока мои глаза пристально изучали кусты внизу, с высоты двадцатиметрового выступа, во мне просыпалось что-то из прошлого. Не просто азарт, а кураж и возбуждение, уравненные холодным расчётом и тактическим мышлением.

То самое рвение к охоте. Теперь понятно, почему меня хотели определить в альфы.

Нет, мой навязчивый страх перед высотой не исчез по щелчку пальца, но заметно сбавил обороты. Осталось только желание найти причастных к исчезновению Эббе.

И самого Эббе, конечно.

Через полминуты слежки за кустами я всё-таки заметил движение. Натренированный взгляд и навыки из прошлого меня не подвели. Вот теперь можно было действовать. Однако лишние свидетели в виде Симоны мне были не нужны.