В России смогу подумать что делать дальше, а сейчас нужно улететь отсюда!

— Конгресс раньше времени закончился? — нервно спрашивает Айгуль.

— Я встретила отца Даши — Акына. И он ничего не должен знать о дочке! — шепчу я.

— Мама! Мамочка! Я тебя сильно люблю! Когда ты приедешь?! — в трубке раздается звонкий голосок моей луны, моей Дашеньки.

У меня сердце замирает в груди. Оно бьется ради моей дочки. Для ее счастья.

— Скоро, малышка! Слушай тетю Айгуль! Я очень люблю тебя! Мы скоро увидимся! — слезы стоят у меня в глазах.

Кладу трубку, а в ушах все еще звенит ее «мамочка».

— Кому ты признавалась в любви, Анна?! — раздается рядом с водительского сидения. Я испуганно поднимаю голову и сталкиваюсь с разрушающим взглядом Акына. Он ждал моего ответа.

Аня

Я загнана в ловушку.

Машина — могила, стены которой сжимаются, словно челюсти гигантского чудовища. Каждая секунда — гвоздь в крышку моего гроба, а тишина звенит набатом неизбежности. Я — бабочка, приколотая к энтомологической доске, бессильная перед взглядом Акына.

Акын все слышал? Он знает о моем плане побега? В курсе, что я улечу сегодняшним рейсом?

Его молчание — грозное эхо надвигающейся бури.

Мой план, тщательно выстроенная карточная башня, может рухнуть от малейшего дуновения его сомнений. Рейс до Родины… свет в конце тоннеля, маниакально мерцающий манящей надеждой.

— Я. Задал. Вопрос. — Его жестокий тембр выбивает из моих легких весь воздух.

Прячу глаза.

Акын не должен узнать о моей дочке!

— Ты никто мне! И я не собираюсь перед тобой отчитываться! — отворачиваюсь к окну и скрещиваю руки на груди. Закрываю тему.

Акын хватает меня за скулы и вынуждает к нему обернуться. Его хватка — стальные тиски. Сжимает пальцами мой подбородок. Кажется, еще немного, и кости черепа хрустнут под этим напором.

Внутри все сжимается в ледяной комок. Бывший муж прожигает своим взглядом. Он смотрит так, будто готов растерзать меня на мелкие кусочки, скормить бездне своего разочарования.

— Моя жена признается кому-то в любви и я должен на это закрыть глаза? — выдыхает он мне в губы. — Кто это был, Аня?!

Губы немеют, отказываясь произносить хоть звук.

— Смеешь требовать от меня преданность, когда сам женился на другой прямо на моих глазах?! У вас ребенок, Акын! — Слова падают, как камни, разбивая мое сердце в пыль. — Какой же ты лицемер!

Бью его в грудь сжатыми кулачками и вырываюсь из под его сканирующего взгляда.

— Отныне, тебе не доступна твоя прошлая жизнь.

— Я поражаюсь твоей наглости! — вспыхиваю свечкой. В груди горит огонь. — Ты только что обвинял меня в покушении на своего сына, но при этом силой держишь рядом с собой предательницу! Я все верно озвучила?!

Его лицо каменеет, словно высеченное из гранита. Взгляд становится нечитаемым, как глубина ночного моря.

— Ты смеешь бросать мне вызов, женщина? — рычит он, и голос его звучит как скрежет металла. — Я не спущу тебе такую грубость!

Я не отступаю, хотя внутри всё дрожит от страха. Смотрю в его глаза — в темную бездну, где нет ни капли жалости, ни искры любви. Только власть, только собственничество, только жажда контролировать.

— Ты ведешь себя, как дикарь! Я с тобой никуда не поеду! — я тянусь к дверной ручке, но Акын прижимает меня одной рукой к спинке кресла и пристегивает ремнем безопасности.

— Аня, смирись! Ты моя жена. Не борись со мной. Прими свою участь!

Волна ледяного ужаса окатывает меня с головы до ног.

Я просто не верю собственным ушам. Он отнимает у меня право на свободу и просит смириться?

Жена. Это слово звучит как приговор, высеченный на надгробной плите моей свободы.

— Ты не властен надо мной, Акын! Я не вещь, не трофей, который можно захватить и увезти в свою пещеру.

Он лишь презрительно усмехается, словно я наивная дурочка, которая не понимает правил игры.

Акын заводит машину, и рев мотора становится похоронным маршем моей прежней жизни.

Каждая секунда, проведенная рядом с ним, кажется вечностью.

Пейзаж не менялся за окном. Скалы и дома. Мардин словно вырос из этих скал, пророс сквозь камень, как древнее, иссохшее дерево, чьи корни вцепились в саму суть времени. Дома, сложенные из пористого, медового камня, лепились друг к другу. Каждый дом был полон теней, каждый балкон — обещание прохлады.

Солнце безжалостно палило, превращая воздух в дрожащую миражную завесу.

Мы подъезжали к деревне, что главенствует Акын. Это его земли.

Но внезапно машина тормозит и лобовое стекло рассыпается на миллион осколков из-за прилетевшего в него камня.

Я закрываю лицо руками.

Жители деревни наступали на нас с факелами, камнями и вилами. Они были разъярены и хотели уничтожить нас.

— Аня, не высовывайся из машины! — Приказывает Акын в то время, как нас раскачивали из стороны в сторону, забрасывая камнями.

Камни барабанили по корпусу машины, словно молот небес. Каждый удар отдавался в моем сердце болезненным эхом.

От страха я не могла дышать. Толпа обезумела. Они нападали и не знали жалости.

В голове пульсировала одна мысль:

Это конец?

— Акын, что происходит? Почему они так жестоки? — плачу и молюсь, чтобы это прекратилось.

Вдруг, с оглушительным треском, двери машины распахнулись.

Я с ужасом обернулась, чтобы увидеть мужчину и его грязные руки, что тянулись к моим волосам.

Паника захлестнула меня, как ледяная волна, парализуя каждый мускул. Его лицо, искаженное злобой, казалось маской демона, вырвавшегося из глубин ада.

Воздух сгустился, стал тяжелым и липким, как кошмарный сон.

Аня

Я с ужасом смотрела на распахнутую дверь автомобиля. Ко мне лез мужчина с яростью в глазах. Тянул свои грязные руки к моим волосам.

Пальцы, склизкие от пота и, казалось, пропитанные запахом прелой земли, комкали мои пряди. Боль пронзила мою голову, словно тысячи игл одновременно вонзились в кожу. Инстинкт заставил меня закричать, но мой голос застрял в горле.

Остановитесь! — шептали пересохшие губы, но этот звук утонул в боли, словно крик бабочки в бурю.

В глазах зарябило, мир стал размытым.

Дыхание сперло, как будто кто-то выкачал весь воздух из легких, оставив лишь тягучую, удушающую пустоту. Каждое чужое прикосновение жгло, словно раскаленное клеймо, выжигающее страх на моей душе.

Темнота надвигалась, словно хищный зверь, готовый поглотить меня целиком. Я пыталась сопротивляться, цепляясь за ускользающие обрывки реальности, но хватка была железной, не оставляющей шанса на спасение. В ушах звенело, словно разбитое стекло, и этот звон, казалось, заполнял собой все пространство.

— Отошли от нее! — яростный рёв Акына прошелся по толпе.

Прогремели яростные звуки ударов, гул толпы усилился, люди начали расступаться, создавая свободное пространство.

Мужик отшатнулся от меня, зарычав от боли, и его хватка исчезла, словно лопнувшая нить. Я подняла голову на Акына, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Его лицо искажено яростью.

— Ты в порядке? — Голос Акына прозвучал приглушенно, словно издалека. Его руки осторожно коснулись моего лица, словно боясь сломать хрупкий фарфор. Я хотела ответить, но слова застряли в горле.

Мир вокруг постепенно обретал четкость. Толпа расступилась, словно красное море перед Моисеем, открывая вид на поверженного обидчика. Он лежал на земле, сжимая сломанную руку, словно пытаясь удержать ускользающее достоинство. Его глаза, полные злобы и презрения, встретились с моими, словно бросали вызов.

Акын прижал меня к себе, словно желая укрыть от всех бед и невзгод. Его объятия были крепостью, в которой я могла спрятаться от бурь и штормов.

— Кто приказал вам нападать? Кто?!

Его глаза горели праведным гневом, словно два уголька, готовые испепелить любого, кто посмеет приблизиться.