Меня всю начинает трясти.

— Отец когда выйдет из тюрьмы, он не простит тебя, сын! Ты это знаешь?! — сквозь слезы проговаривает она. Дилара обнимает ее и просит успокоиться.

— Я переговорю с отцом. Не волнуйся.

Меня Акын сейчас сильно пугает. Его непробиваемый взгляд в упор на мать, уничтожает ее, вынуждает склонить перед ним голову.

Мой бывший муж хорошо сложен. Очень высокий под два метра. Силен. И широкоплеч. Такой одним ударом может убить.

И сейчас вся его ярость направлена на мать.

Дилара просит Самиду вернуться в комнату. И та повинуется, исчезает со двора в дом.

Люди за нашими спинами закончили тушить ворота и начали расходиться.

Акын приблизился.

Тепло его дыхания обжигало мою кожу на шее. Сердце колотилось в груди. Запах гари, еще витавший в воздухе, смешался с терпким ароматом его кожи, образуя пьянящий коктейль.

Он потянулся рукой к моим волосам. Подхватил одну прядь и втянул аромат носом. Мир вокруг перестал существовать, оставив только нас двоих в этом моменте.

— Неужели, ты думаешь, что я соглашусь на никах с тобой? — бью его без жалости словами.

— А какой у тебя выбор, Аня? — его губ касается ухмылка. — Чтобы остаться в этом особняке и воспитывать мою дочь, ты должна в глазах моих людей стать мне женой.

Акын наклонился ближе и прошептал в самое ухо:

— А если будешь противиться мне, то я отправлю тебя подальше отсюда, и дочку свою ты будешь видеть, когда я буду приезжать и навещать тебя. Поверь мне, за каждую минуту счастья с дочерью ты будешь расплачиваться в моей постели!

Аня

Шелк платья льнул к коже, словно погребальный саван к живому телу. В зеркале я видела лишь призрак себя — бледное подобие той, что когда-то мечтала о любви и свободе. Глаза — два потухших уголька, в них плескалась бездна отчаяния, отражая безысходность судьбы.

Акын принуждает меня к никаху. Не спрашивает моего разрешения.

Он, словно коршун, надвис над моей жизнью, расправив крылья власти и жестокости.

— А вы, как принцесса! — я вздрогнула от детского голоса за спиной. В мою комнату зашел сын Акына.

Арслана уже выписали и он вернулся в особняк.

— Принцесса? — переспросила я, удивленно приподняв бровь. В зеркале отражалась женщина, уставшая и поблекшая, далекая от сказочного образа.

— Самая красивая! — мечтательно протянул он и подошел ближе, чтобы коснуться ткани платья. Его голос звенел, как колокольчик. — Дяде Акыну повезло! Я тоже хочу вырасти, чтобы жениться!

Я смеюсь от его милой и наивной мечты.

— Уверена, ты повстречаешь самую красивую и дорогую своему сердцу женщину и никуда ее не отпустишь, — шутливо пощипываю его за щечку. Арслан уворачивается и поправляет на себе пиджак. Совсем как взрослый.

— Но почему ты отца называешь дядей? — хмурюсь.

— Дядя Акын друг моего папы. — Ровно отвечает Арслан.

Так, значит, Арслан не сын Акыну? Но почему там в больнице Акын…

Я напрягла память и пыталась вспомнить называл ли Акын этого мальчика своим сыном? И память ничего не подкидывала.

Что-то здесь не вязалось, словно фальшивая нота в стройном хоре.

Арслан смотрел на меня своими огромными, невинными глазами, словно маленький оленёнок, попавший в световую ловушку фар. В них плескалось лишь доверие.

Акын был сильно взволнован из-за состояния мальчика. Я была уверена, что он его сын. Он смотрел на него с такой нежностью, словно тот — его сердце, вырванное из груди.

Я не могу поверить, что Арслан мне соврал.

На языке вертелся вопрос, но я боялась его произнести, боялась разрушить хрупкий карточный домик, за которым, возможно, скрывалась страшная правда.

Я присела на корточки перед Арсланом, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— А твой папа? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Где он?

— Папа теперь на небе. Он теперь звёздочка. А вы меня спасли, — прошептал он, и в его голосе было столько невысказанной тоски, что моё сердце болезненно сжалось.

Поджимаю губы. Беру его за руку и мы выходим на улицу. Вся деревня гудела внизу, как растревоженный улей, полная предвкушения предстоящего торжества.

Арслан был здесь, потому что Акын хотел дать ему защиту.

— Вот, ты где, паршивец! Вздумал от меня убегать?! Ты будешь чистить обувь каждого за то, что испачкал рубашку в грязи! Ты ни копейки не заплатил за эти вещи! — перед Арсланом вырастает Дилара и замахивается ремнем, чтобы ударить мальчика.

Я закрываю собой Арслана. Хватаю за руку эту мерзавку, вырвав у нее ремень. Толкаю ее в закрытую дверь кухни.

Дилара бьется лопатками, шипит от боли.

Оказываюсь с ней рядом.

— Как ты посмела на меня руку поднять?! — вопит Дилара, пытаясь вырваться из моей хватки, но я держу ее крепко, словно клещами. Ее глаза мечут злобные молнии, лицо искажено такой ненавистью, что, кажется, вот-вот треснет, как перезревший арбуз. А сама трясется, словно осиновый лист на ветру.

— Еще раз я увижу, как ты мальчика обижаешь, то я тебя не пожалею, ведьма! — рычу я, голос звенит сталью.

— Не лезь не в свое! — шипит она, словно гадюка, выбросившая яд.

Ремнем ударяю по ее плечу, придавая ей ускорения.

— Чтобы я не видела тебя на своем никахе! Уяснила?! — Мой взгляд прожигает ее насквозь, словно раскаленным железом. Толкаю ее в сторону лестницы, откуда поднимался Акын.

К нему рванул Арслан со слезами на глазах. Он прижался к его коленям и задрожал всем телом, как замерзший воробей.

— Тете Диларе я не нравлюсь!

Акын подхватил Арслана на руки, и метнул взгляд на Дилару.

Она отступила на шаг, словно почувствовав исходящую от Акына угрозу.

— Что здесь происходит? — прозвучал его вопрос, тихий, но в нем чувствовалась стальная хватка.

— Его нужно было усмирить! — пролепетала она, избегая смотреть в глаза.

— Дядя Акын, она кричала на меня! — всхлипнул Арслан, крепче обнимая его за шею. Его маленькое тельце содрогалось от пережитого страха.

Глаза Акына сузились. Он медленно повернулся к Диларе, и в его взгляде читалось разочарование, словно удар хлыстом.

— Убирайся из моего дома!

— Акын, не забывай, что я твоя жена! — зашептала она, сквозь слезы. — Что ты скажешь моему отцу?!

— Отправляйся вместе с моей матерью в Трабзон! — процедил он сквозь зубы.

Дилара, сломленная его словами, отвернулась и убежала прочь, словно тень, растворяющаяся в темноте.

— Мне нравится тетя Аня! Когда я вырасту, то женюсь на ней! — прозвучала клятва от Арслана.

— Не получится, мой Паша. Она подарена мне Аллахом. И ты обязательно встретишь свою Луну, что украдет у тебя способность дышать в ее присутствии. — Я встречаюсь с пронзительными глазами Акына. Он смотрит с голодом и что-то… в его глазах напоминающее надежду.

Аня

В каждой складке шелка, в каждом шорохе платья — предчувствие несвободы. Глаза, единственные предатели, выдают бурю, бушующую внутри.

Этот никах с Акыном станет для меня погибелью…

Вокруг — хоровод лиц, чужих и посторонних, читающих благословения, словно заклинания. Голоса их кажутся далекими, приглушенными, как будто я слышу их сквозь толщу воды.

Слова муллы — приговор, скрепляющий мою судьбу с Акыном. Мужчиной, что я совсем не знаю. Он ведь стал другим за наше расставание. Его руки, станут моими узами, моими кандалами.

— Согласна ли ты? — вопрос, повисший в густом воздухе. Мой голос застревает в горле, как ком земли, но я знаю, что должна ответить.

Я должна убедить Акына мне доверять! Убедить, что я смирилась со своей судьбой! Что покорилась ему.

Стану его тенью, его эхом, растворюсь в нем, чтобы он перестал видеть во мне хищницу, готовую в любую секунду вцепиться в его горло.

И как только он не будет ждать от меня подвоха — заберу дочь и улечу прочь!

Но сейчас под звон свадебных барабанов, под ликование народа Сарачоглу, умирает маленькая девочка, мечтавшая о любви и счастье. Родилась ли жена? Нет! Только узница.