Мы сможем выбраться! Мне удастся что-то придумать!

Этой ночью, я выберусь из особняка! Смогу! Не останусь там! Не позволю кому-то приблизиться к моей дочке!

— Все расскажи мне про ту ночь, когда ты… пропала, — от голоса Акына вибрировало у меня в груди. Он запнулся, словно ему больно вспоминать тот день, но в мгновение собрался и закончил фразу.

Я прячу глаза за ресницами. Опускаю свой взгляд на дочь, что притихла у меня на коленях.

Глажу ее по головке, пока она мирно посапывает.

Совсем уморилась.

— Я слышала твой разговор с отцом о том, что нужно избавляться от русской девки и держать ее подальше от семьи. Все слышала, Акын! — выдыхаю этот яд. Акын сидит напротив. Он рассматривает нашу дочурку, словно она маяк, что направит его на верный путь. Внимательно прислушивается к ее спокойному дыханию.

— И ты решила сбежать? Не услышала моего ответа… Приняла решение бежать с моей дочерью! — рычит сквозь сжатые зубы. Акын вскидывает на меня голову и смотрит так пронзительно, словно прикидывает, как бы мне открутить голову голыми руками.

Я вижу в нем демонов, что едва сдерживаются цепями. Вот-вот и сорвутся.

— Я слышала достаточно, Акын! Как я могла доверять твоим словам, когда ты собирался жениться на другой? — слезы душили меня, но я стойко говорила все, что было на сердце. — Я приехала за тобой на твою родину! Планировала жить с тобой до конца своих дней! Думала у нас будет большая семья! Дети! А вместо этого ты признался мне, что планировал взять вторую жену! Ты растоптал меня, Акын! Поступил, как подлец!

Я замираю, вновь и вновь переживая события той ночи. И лишь тихий сонный вздох моей дочери возвращает меня в реальность, напоминая о том, что я выжила. Что теперь я должна быть сильной ради неё.

— Так нужно было! Я должен был сдержать свое слово! — рычит он.

— И я дала себе слово не быть с предателем!

— Да так, что считалась мертвой все эти пять лет?! — Он пылает от ярости и агонии, в которой он тонет.

Акын теряет над собой контроль.

Яремная вена вздувается на его шее от напряжения.

Он — зверь, запертый в клетке собственного бессилия, и каждое слово, каждая мысль — удар кнута по его оголенным нервам. Ярость ослепляет Акына, застилает разум багровой пеленой. Его кровь кипит.

— Твой отец ворвался к нам в спальню и решил избавиться от меня! Его люди силком затащили меня в машину со словами, что оставят умирать в горах, а все для того, чтобы ты забыл русскую девку! — шипела я, сквозь слезы отчаяния. Это боль, что сжимала мою душу.

— Не трогай моего отца! Он ничего не делал!

Я обнажила перед ним кровоточащую рану, а он воткнул туда ледяной кинжал.

— Так ты не знал? — замираю на месте.

— Женщина, не клевещи на моего отца! — в его голосе я слышу сталь… Лютый холод, что проходится до самого позвоночника.

— Ты везешь нас с дочерью в особняк, где уже покушались на мою жизнь, а все из-за того, что твоей семье нужен был наследник с чистой кровью от твоей новой жены!

Тот вечер завис в моей памяти, словно мутная картина, написанная кровью и отчаянием.

Я — помеха, грязное пятно на белоснежной репутации его семьи. Моя дочь — лишь балласт, обреченный быть выброшенным за борт ради сохранения их "чистоты".

Мир вокруг сузился до размеров салона автомобиля, превратившегося в клетку. За окном мелькали деревья, словно безмолвные свидетели моей агонии.

— Ты моя жена! Перед Всевышним, я выбрал тебя и взял в жены! Ничто это не изменит! Никто не отнимет тебя и мою дочь у меня! — обещает Акын.

Он не слышит меня. Не верит мне. Подозревает в нападении на своего сына. Уверен в том, что я ему вру. И все это за последние несколько часов.

Я просто не выдерживаю такой гонки. Мне больно. Страшно за дочь. За ее судьбу переживаю.

Акын отрывает от меня свой цепкий взгляд, переключается на звонящий телефон.

— Вы поймали зачинщиков? Отлично. Скоро буду! — сбрасывает и автомобиль останавливается в особняке Сарачоглу.

Передо мной распахиваются двери, но я крепче прижимаю к себе дочь.

Акын тянет к ней свои руки.

— Я распоряжусь, чтобы ее отнесли в комнату, где она могла бы отдохнуть, — проговаривает Акын, стараясь меня убедить доверять ему.

— Ты обещал, что никто ее не коснется! — шиплю ему в лицо.

Он на мгновение прикрывает глаза. Кивает.

— Ее не коснется чужой. — Он бережно у меня забирает Дашеньку и несет в сторону семьи Сарачоглу, что ждут нас на своем дворе.

Я с трудом сглатываю и одной ногой наступаю на камень дорожки, по которой бежала из этого дома. Мне нужно мгновение, чтобы найти в себе силы двигаться дальше.

Следую за Акыном, что несет нашу дочь. От бывшего мужа веет яростью и опасностью.

Во дворе Сарачоглу царит напряженное молчание, натянутое, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Я вижу здесь всех кроме, отца Акына. Самида Ханым ненавистью меня обожгла. Она закрыла собой Дилару, пряча от меня свою любимую невестку, что подарила их семье наследника.

— Зачем ты за ней спускался в Джаханнам?! Эта неверная русская дрянь уничтожит наш дом! — завопила свекровь, стараясь отравить меня своим ядом.

— Аня — моя жена! У нас есть дочь — Даша! Никто в этом особняке не посмеет им навредить, иначе будете иметь дело со мной!

Он не пожалеет никого!

В глазах Акына царил непроницаемый лед, глухая стена, за которой, я уверена, скрывается бездна.

Бежать.

Единственное, что пульсировало в моей голове. Бежать и спрятать дочь, как самое дорогое сокровище, от этих монстров.

Но куда бежать? От его семьи, чья власть, казалось, проникала в каждый уголок этого мира?

Аня

Я не могу отвести взгляда от двери в ожидании, что сейчас сюда ворвутся люди Дилары и потащат меня за волосы, прочь из этого особняка.

Никакая женщина не потерпит соперницу в своем доме. А Дилара, стала здесь полноправной хозяйкой. И, наверняка, она точит когти, предвкушая мою погибель.

В прошлый раз не удалось. В этот раз они не ошибутся!

Меня до сих пор терзают взгляды свекрови полной ненависти. Она не из тех людей, что закроет глаза на присутствии русской дряни!

Ожидание стало густым, как патока, обволакивая меня липким страхом. Каждый шорох, каждый скрип половицы звучал как предвестник бури, как барабанная дробь перед казнью. Я ощущала себя загнанным зверем, попавшим в капкан.

Здесь каждый предмет, каждая дорогая ваза, каждый тяжелый портьер дышал презрением и враждебностью. Я чужая, инородное тело, оскорбляющее безупречную гармонию этих земель.

Я зажмурилась, пытаясь унять дрожь. Но страх, словно ядовитый плющ, впился в мою кожу, отравив каждую клетку моего тела.

Ненавижу Акына! По его воле я здесь с дочкой!

Он оставил нас в этой комнате, обещая скоро вернуться.

Бросил на растерзание своих родных.

Я не отходила от Даши. Стерегла ее сон. Ходила вокруг ее кровати, словно тигрица охраняющий сон своего детеныша.

К нам в комнату постучали. Вошла местная помощница — Фатма. Она зовет нас наверх, поужинать со всеми.

— Мы не выйдем с дочкой отсюда.

— Но как же? Вы же голодные, наверное! — охает в ужасе. — Так не пойдет. Давайте я вам сюда поднос с едой принесу!

Я настороженно смотрела на наполненные тарелки от турецкой лепешки до кебаба. Фатма позаботилась и о напитках. Она принесла нам с дочкой айран.

Взгляд дочери, горящий как факел, выдавал ее тайные желания.

— Мам, можно покушать? — шепнула она, дергая меня за рукав.

— Нельзя оставлять хозяйку голодной! — Фатма пытается подбодрить меня.

Фатма, словно фея из восточной сказки, наблюдала за нами с сияющей улыбкой. В её глазах плескалось столько доброты и гостеприимства, что отказать было бы преступлением. Я почувствовала, как лед осторожности трескается под напором ее искренней заботы.