Собрав всю свою решимость, я вошла внутрь больницы, где лежала Самида Ханым. Сердце трепетало от беспокойства. И здесь мне могли отказать. Миновав знакомые коридоры, я направилась прямиком к кабинету главного врача.

Он встретил меня с приветливой улыбкой, словно ждал именно моего визита.

— Доктор Аня, мы с радостью оформим вас педиатром в нашей больнице. Ваши знания и опыт нам очень пригодятся. — Эти слова прозвучали, как музыка для моих ушей. Он раскрыл руки в стороны и ждал, пока я напишу заявление на прием работы.

Никаких преград нет для моей работы.

Я не верила своему счастью. Неужели все мои страхи и опасения были напрасны?

В момент, когда я с облегчением выдохнула и пожала руку главному врачу, дверь распахнулась, словно в ночном кошмаре. И на пороге возникла та самая фигура, от которой у меня мурашки побежали по коже — Вахит Халисович, собственной персоной.

Сердце ухнуло в пятки, словно предчувствуя беду.

Его внезапное появление здесь кричало об одном: за этим долгожданным приемом на работу скрывается нечто зловещее, нечто, что может перевернуть всю мою жизнь.

В голове промелькнули десятки вопросов, а тревога с каждой секундой нарастала.

Какую игру он ведет? И какое место в этой игре уготовано мне?

— Я навел о тебе справки, милая, и выяснил, что ты отличный врач! Такие специалисты нужны МОЕЙ больнице! — произнес он с самодовольной ухмылкой. Я задохнулась от шока.

Он только что сказал, что эта больница принадлежит ему? Неужели я правильно поняла?

Я перевела взгляд на главного врача и увидела в его взгляде только испуг и растерянность. Ясно, что он — лишь пешка в чужой игре, марионетка в руках Вахита Халисовича.

Все пазлы сложились в одну ужасающую картину.

— Вы подстроили всё так, чтобы меня ни в одну больницу не взяли? — вырвалось у меня, словно крик души.

— Именно! Хочу, чтобы моя невестка работала на меня! А в принципе у тебя нет выбора! Либо работаешь на меня, либо ни одна больница в Турции не примет тебя!

Его слова прозвучали, как приговор, отрезая все пути к отступлению.

Я оказалась в ловушке. В его ловушке. И выбора у меня действительно не оставалось.

Аня

Я просто хотела помогать людям, использовать свои знания и навыки, быть полезной! Хотела заработать честным трудом деньги на свою свободу… Но теперь! Это для меня это недоступно!

Мои планы похоронены под обломками жажды власти отца Акына!

Я мотаю головой. Не могу поверить в такую людскую подлость. Слова застревают в горле, словно ком. В ушах звенит так сильно, что, кажется, сейчас лопнут барабанные перепонки от этого невыносимого напряжения.

Вахит Халисович скалится. Его взгляд — это взгляд голодного шакала, который пронизывает меня насквозь, обжигая холодом, обдирая меня до костей. В этом взгляде читается его торжество, его уверенность в своей власти.

Отец Акына знает, куда надавить, чтобы причинить боль. Он знает мои слабые места, мои страхи, мои самые сокровенные желания. И он безжалостно использует все это против меня.

Если я соглашусь на единственную вакансию в городе, то предам Акына. Но хуже всего, я предам саму себя. Ведь Вахит Халисович в прошлом пытался меня убить и моего ребенка под сердцем!

Он не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего. Уверена, что такой человек готов пойти на любые подлости и преступления.

И кто ему помешает убить меня прямо на рабочем месте, в моем же собственном кабинете? Он же владелец этой больницы! Ему все дозволено!

Вахит Халисович может отдать приказ, и никто не посмеет ему перечить. Он закроет рты всем врачам, которые будут упаковывать мой труп в морге. И все будут молчать из страха потерять работу или, что еще хуже, стать следующей жертвой.

Я чувствую себя бессильной и беспомощной перед этим злом. Я должна что-то предпринять. Должна найти выход. Должна защитить себя и свою дочь.

Свекр рассчитывает увидеть во мне страх, сломленность, покорность. Но я не дам ему этого удовольствия.

— Считаете, что победили? — наклоняю голову набок. Внутри меня рождается холодная, расчетливая ярость. Оценивающим взглядом прохожусь по свекру.

— Да! — рычит он, довольный собой.

— Обманывайте себя сколько угодно! — скрещиваю руки на груди. Стараюсь говорить спокойно и уверенно, хотя сердце бешено колотится в груди. — Я вижу, что совсем скоро вы получите справедливое наказание!

— Кто меня накажет, девочка? Только если на землю спустится Аллах! — заливается он хохотом, и этот смех звучит зловеще и безумно. Его глаза наливаются красным цветом, словно кровью. В них плещется безумие и жажда власти. — Я и есть власть в этом городе! Я и только я решаю чужие судьбы!

— Вам не удалось в прошлом меня убить и не получится и в этот раз! — в моих словах звучит сталь. Его лицо искажается от ярости. Он не привык, чтобы ему перечили.

— Ваш сын слишком умен, чтобы оставлять вас на свободе!

— Мой сын избавится от тебя, когда поймет масштабы того, что он теряет рядом с тобой!

Плюет он в меня словами, как ядом.

Я причина его разлада с сыном. Как только я появилась, у него все пошло наперекосяк.

Я рву лист с заявлением и бросаю его в лицо Вахиту Халисовичу, словно бросаю вызов самой его власти. Мелкие обрывки бумаги цепляются за его густую бороду.

— Вы не получите меня в свое личное пользование! Я не буду работать на вас!

С этими словами я разворачиваюсь, стараясь сохранить видимость гордости и уверенности, хотя внутри меня растет паника. Каждый шаг дается с трудом, словно я иду против сильного ветра.

Покинув кабинет главного врача больницы, я приваливаюсь к стене, пытаясь отдышаться.

Как он узнал? Кто ему рассказал?

Проклинаю свекра за его находчивость, за его проницательность. Он знает мои планы!

Как только я вышла из больницы, меня ослепило яркое солнце. Прищурившись, я увидела перед собой Акына. Он стоял, прислонившись к своей дорогой машине, и ждал меня.

Он зол. Это читалось в каждой линии его напряженного тела.

Губы плотно сжались в тонкую линию, словно он сдерживал яростный крик. Скулы заострились, как у хищника на охоте.

Но самым пугающим были его глаза. Сейчас они горели. Горели странным, недобрым огнем. Этот жар обжигал меня, словно я стояла слишком близко к пылающему костру.

— Ты виделась с моим отцом, — это не вопрос, а обвинение, брошенное в лицо.

Он констатирует голые факты, словно зачитывает приговор.

Я сглатываю ком, подступивший к горлу. Останавливаюсь прямо перед ним, чувствуя, как дрожат колени. Запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Не хочу отводить взгляд, не хочу прятаться.

— Я хотела устроиться на работу, но тебе уже все доложили твои люди, ты не станешь меня слушать!

Начинаю я, но он прерывает меня, вынося мне вердикт.

— Почему же? Я послушаю, почему ты пошла искать работу, когда я запретил?! — рявкает он, и его голос эхом разносится по округе.

— Я хочу работать! Лечить детей — это мое призвание! — возмутилась я. В его присутствии я всегда хотела быть честной.

Он смотрит на меня, прищурив глаза. Его взгляд пронзительный, изучающий, недоверчивый. Он видит меня насквозь.

— Не ври мне, Аня! Я не полный идиот! У тебя были другие планы!

— Я хотела уважать себя! Быть и врачом и быть мамой, как я это делала… в прошлой своей жизни! Но ты мне сказал нет, а потом твой отец подговорил все больницы в городе, чтобы передо мной закрывали двери. — Рычу ему в ответ.

— Ты попалась на его крючок! Я сказал не искать, потому что я бы сам открыл для тебя твой частный кабинет в городе, но ты решила, что можешь действовать у меня за спиной! — Ударяет по крыше машины и велит мне садиться внутрь. — Разговор окончен!

Аня

Мы вернулись в особняк в гнетущем молчании. Акын злился, я тоже.