И сегодня, к тридцати шести годам, у меня есть все, чего добивался. Деньги, власть, репутация.

Я могу купить кого угодно. Даже стараться не нужно, мое имя сделает все за меня. И мне этого, сука, достаточно. Я не намерен связывать себя узами брака, но Старик капает на мозг. Ждет, что соглашусь.

С одной стороны, тема годная.

Брак с его дочкой даст мне безграничную власть над другими авторитетами в северо-западном округе.

Но я не дурак. Понимаю, к чему все идет.

Старик хочет контролировать меня.

Боится, что далеко зайду.

В прошлом году едва не началась война из-за Града, который решил подставить меня перед Стариком.

«Град» Игорь Левин. Держал в руках Великий Новгород.

Когда-то был моим ближайшим соратником. Вместе мы поднимались наверх, но после одного провального дела я жёстко отстранил его, посчитав слабым звеном.

С тех пор Игорь затаил леденящую ненависть.

Подхожу к Владе, которая слишком долго осталась без присмотра. Все понимают, что моя. Никто не посмеет тронуть. Но в этом зале слишком много шакалов.

Никому нельзя доверять.

Черт его знает, чем меня эта звезда зацепила. Просто не похожа на заказных шлюх. Обычная девочка с района. Строит из себя недотрогу, но уверен, хороший подход быстро развяжет ей руки и не только.

Нет ничего и никого, чего Владисав Морозов не может получить.

— Мы уходим.

Хватаю ее за руку, но тут перед нами встает Катя.

Она лениво скользит взглядом по моим пальцам на хрупком теле Влады. И только я вижу в них жгучую ревность. Дай ей пистолет, уверен, тут же пристрелила бы девчонку.

Чертова сука. Никак не уймется.

Натянутая всеми. Прыгает из одной койки авторитета в другую. Но на мне почему-то задержалась.

— Мы можем поговорить? — и пытается взгляд невинным сделать. Ресницами страшными своими хлопает. Нарастила, блядь, эти гусеницы.

А у Влады не так. Свои. И даже губы. Да все натуральное по ходу. Аккуратное.

Подавляю вздох и зову Гришу на охрану. Я его сука еще порешаю за тот случай с побегом. Наверняка, залез на Владу, вот та и сбежала.

Катя заходит в свободную комнату. Медленно цокает каблуками, бедрами виляет так, что задница аппетитно подпрыгивает. Должное отдать, фигурка у нее зачетная. Если не смотреть в лицо и только со спины трахать…

— У тебя две минуты, — упираюсь об стол, расставляю ноги, расстегиваю рубашку на верхние пуговицы.

Душно, блядь.

Катя двигается как кошка. Грациозно. Медленно. Встает между моими ногами, ладонями упирается в мою грудь. Пальцами скользит по ней. В глаза заглядывает.

— Возьми меня, Влад. Здесь. Сейчас. Я готова для тебя.

И зазывно трется об мой пах. Руку мою берет и под свой подол тянет. Показать, насколько готова.

Но я вовремя дергаю назад.

— Отъебись.

Моя грубость ее уже не шокирует. Привыкла. И даже порой заводится.

— Почему ты не хочешь меня? — а вот истерику закатывать мне не надо. — Я же люблю тебя. Слышишь?

Она на грани срыва, а я смеюсь. Цинично. Жёстко.

Любит она. Конечно.

Избалованная дочка Старика, которая всегда получает то, хочет. В этой жажде мы с ней похожи. Но Морозов не позволяет играть с собой.

— Я бы не трахнул тебя, будь ты последней девушкой в этом мире, — карие глаза перестают собирать влагу и становятся какими-то дикими. — Если бы стоял выбор: ты или дрочка всю жизнь. Я бы выбрал второе.

Толкаю ее от себя. Несильно, но так, чтобы упала на диван. Поправляю рубашку, следя за ее реакцией. Катя похожа на ощетинившегося зверька, которому не дают десерт.

Она хватает бокал со стола и замахивается ровно в тот момент, когда я выхожу из комнаты. Хрусталь глухо разбивается о дерево.

Похуй.

Сегодня меня ждет моя Влада-не-шлюха. И я намерен хорошо провести эту ночь.

Влада

Он схватил меня за запястье. Пальцы впились в кожу, оставляя следы, которые потом еще долго не исчезают. Я не сопротивлялась. Уже знала, что сегодня он возьмет свое.

Не вчера — так сегодня.

Коридор. Охрана расступается, опуская глаза. Его спальня.

— Разденься и ложись.

Голос Севера звучит спокойно, будто он говорит о погоде, а не о том, чтобы раздеть меня догола. Он сбрасывает пиджак на пол, и шелк скользнул по полу с шипящим шепотом.

Я прижимаюсь спиной к двери, ощущая холод дерева сквозь ткань платья.

— Я… не буду…

Север медленно поворачивается. В свете торшера его голубые глаза кажутся черными и бездонными, как провалы во льду.

— Ты будешь, — он делает шаг вперед. — Иначе будет больно.

Я отступаю, но стена уже впивается в спину. Его рука вцепилась мне в талию жестко, пальцы вдавились в плоть, заставляя дыхание перехватить.

А потом толчок.

Я падаю на кровать, не успев смягчить удар. Платье задралось, обнажая бедра, холодный шелк простыни прилип к оголенной коже.

Север навис надо мной, как хищник над добычей. Его пальцы впились в мои волосы, резко запрокинув голову назад.

— Север…

Мой голос напоминает шепот, последний всплеск перед падением в пропасть.

— Что?

Смотрю прямо в его холодные, бездонные глаза.

— Я тебя ненавижу.

— Ненавидишь говоришь? Хорошо, — он кусает меня за ключицу, заставив вскрикнуть. — Ненавидь.

Я просто смотрю в потолок, думая о том, как глупо умереть дважды за одну ночь.

— Ненависть — это хоть что-то, — шепчет он мне в губы. — А значит, ты уже не пустая.

Его голос у моего уха горячий, а тело тяжелое, прижимающее меня к матрасу так, что я не могу пошевелиться.

Он медленно расстегивает манжеты, не отрывая от меня взгляда. Его пальцы двигаются плавно, но в каждом движении считывается угроза. Если дернусь, мне будет очень больно.

Я не шевелюсь. Только обхватила себя руками, словно могу защититься этим жестом.

Север одним резким движением срывает с себя рубашку.

Шрамы.

Их так много. Грубые, неровные.

История боли, выжженная на его рельефной стальной коже.

Он наклоняется вперед. Я ощущаю жар, исходящий от его тела даже сквозь теплое платье, которое мужчина срывает с меня, не церемонясь.

— Но твое тело мне врет, Влада. Оно хочет, чтобы я взял тебя.

Проводит пальцем по моей щеке, ловя слезу.

Грубая ладонь скользнула ниже, под краешек трусов. Жёстко. Уверенно. Я глухо возмущаюсь, когда его пальцы скользят по бедру.

— Тс-с… — Север приглушает мой протест поцелуем.

Не поцелуем. Наказанием.

Его губы раздавили мои, зубы впились в плоть, пока я не почувствовала медный привкус крови. Когда он оторвался, нижняя губа продолжает пульсировать. Распухшая, разорванная.

— Ты моя добыча, — хрипит он, срывая с меня белье одним рывком. — Мой трофей. Моя собственность.

Он прижимается всем своим раскаленным и напряженным телом. Я чувствую его — твердого, возбужденного, готового взять то, что принадлежит ему.

Но когда я зажмурилась, ожидая боли, мужчина внезапно останавливается.

— Открой глаза, — приказывает.

И я вижу в его взгляде нечто пугающее — не просто голод, но одержимость.

Хищник, нашедший наконец свою добычу.

— Ты будешь смотреть, как я тебя трахаю.

Север не тратит времени на нежности.

Первый толчок заставил меня закричать, разрывая тело пополам.

Больно.

Слишком больно.

Я вцепилась ему в предплечья, оставляя кровавые царапины, но он только глубже входит, заставляя всё внутри сжаться от непривычного растяжения.

Из горла уже вырывается больше скулеж, нежели крики.

Он забрал мою невинность. Как варвар. Не спрашивая разрешения. Просто взял, как взял бы все, что принадлежит ему по праву.

— Смотри на меня, Влада.

Его пальцы впились в бёдра, оставляя метки собственности. Сквозь слёзы я вижу его лицо, перекошенное животной страстью, глаза, горящие первобытным триумфом.

Я подчиняюсь.