Передо мной появляется стопка купюр — хрустящие, пахнущие чернилами и чужими руками.

— Выбирай.

Я перевожу взгляд на ринг. Два бойца. Один, как гора массивный, с шрамами на плечах, дышит, как паровоз. Второй, как змея жилистый, быстрый, с хищным прищуром.

— Я… не знаю…

— Выбирай, — он повторяет мягко, но в голосе звенят лезвия.

Я касаюсь денег кончиками пальцев.

— Второй.

Север усмехается.

— Ошибаешься.

Гонг. Удар. Кровь на холсте.

Гора ломает Змею за две минуты.

— В следующий раз думай лучше, — бросает Север, забирая деньги.

Я стискиваю зубы.

Не будет следующего раза.

А незнакомец наблюдает за нами обоими с хищным интересом.

Потому что знает:

Игрушки Севера долго не живут.

Я отпрашиваюсь в уборную. Прикрывая бедра руками, плетусь сквозь толпу пьяных мужчин и не менее трезвых женщин. Вслед за мной Гриша.

Зеркала в потёках, свет мигает, будто вот-вот погаснет. Я смотрю на своё отражение — тушь слегка размазана, губы сжаты. Протираю лицо ледяной водой, пытаясь смыть с себя этот вечер, эти взгляды, его присутствие.

«Одноразка» — его слова все еще жгли, как кислотный ожог.

Дверь распахнулась без предупреждения.

— Ну и зачем тебе прятаться? — голос за моей спиной был гладким, как обледеневший асфальт.

Я резко обернулась, спиной прижимаясь к мокрой стене. Артем заполнил собой все пространство уборной, его дорогой костюм выглядел неуместно среди разбитой плитки.

— Это женская уборная! — мой голос звучал резче, чем я планировала.

Он рассмеялся и медленно положил ладони с массивными печатками по бокам от меня, заблокировав выход.

— Артем Морозов, — представился он, будто мы на светском рауте. — Младший брат вашего… как его… тюремщика.

Я заметила, как его глаза скользнули к моим бедрам, все еще прикрытым дрожащими руками.

— В отличие от братца, я предпочитаю легальные способы зарабатывания денег, — продолжил он, наклоняясь ближе. — Сеть кофеен «Морозко». Слышала?

— Это что, пикап? — прошипела я. — Очень неудачный.

Артем лишь ухмыльнулся и внезапно вдохнул запах моих волос.

— Север не любит, когда его игрушки убегают, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу.

— Я не игрушка! — но голос предательски дрогнул.

Его рука внезапно сжала мое плечо — не больно, но достаточно, чтобы напомнить: сопротивление бесполезно.

— О, еще какая. Ты думаешь, он тебя бережет? — его пальцы скользнули по моей ключице. — Он ломает. Медленно. Красиво. Я видел, как он это делает.

Я резко дернулась в сторону, но он лишь прижал меня сильнее.

— Не трогай меня!

— А что ты сделаешь? Позовешь его? — Артем обнажил зубы в улыбке. — Он уже поставил тебя на кон в следующем бою. Знаешь об этом?

Мое сердце бешено заколотилось.

— Врешь.

— Проверим? — его рука скользнула ниже, к декольте.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась.

На пороге стоит Гриша — громадный, как гора, с лицом, изуродованным шрамами.

— Время, — буркнул он, глядя на меня.

Артем медленно отступил, разводя руками.

— Просто беседовали.

Но когда он проходил мимо Гриши, то обернулся и бросил мне последний взгляд:

— Подумай, куколка. Пока он не разобрал тебя на части.

Воздух в зале гудит, как раненый зверь. Я вцепилась в обивку дивана, словно это последний островок безопасности в бушующем море мужской ярости.

На ринге — они.

Север и Артём.

Без перчаток. Без правил. Без жалости.

Брат против брата.

И ставка — я.

Артём, переодетый в черные бойцовские шорты, орет в пьяную толпу:

— Победитель получает девственность Влады!

Гул толпы взорвался рёвом. Где-то разбилась бутылка. Кто-то кричит «Раздевай её!».

Я забыла, как дышать.

Гонг.

Артём атаковал первым — свинцовый удар в челюсть. Север слегка дрогнул. Но ухмыльнулся, обнажая окровавленные зубы.

Ответный удар.

Артём отлетел к канатам, спина выгнулась неестественно.

Кровь закапала на пол. Залила кулаки.

Я хотела закрыть глаза, но веки предательски оставались открытыми.

Север поймал брата в захват, прижал к себе почти по-братски и что-то прошептал на ухо. Артём, плюя кровью, захохотал.

Удар в живот.

Артём рухнул на холст.

Толпа взвыла.

Север спрыгнул с ринга, даже не взглянув на свои окровавленные костяшки. Его глаза горят не триумфом, а чем-то другим.

Он идет ко мне.

Я отпрянула, но кресло преградило путь.

— Н-нет… — моё дыхание превратилось в хрип.

Север не останавливается.

Он наклоняется, хватает меня за талию и закидывает на плечо, как добычу.

— Моя.

Толпа взревела. Столы дрожат от ударов кулаков. Кто-то орет «Покажи трофей!».

Я вишу вниз головой, мир перевернулся. Платье задралось, обнажая бедра. Чужие руки потянулись ко мне.

— Не трогать! — рык Севера заставил толпу расступиться.

Он несет меня к выходу, его ладонь прижимает ткань платья, почти заботливо прикрывая мою кожу.

Но это не спасение.

Это конец.

Он возьмёт то, что выиграл.

Он сломает.

И самое страшное.

Я уже почти готова позволить ему это.

Глухой удар и дверь захлопнулась за нами.

Раздевалка воняет потом, дезинфектантом и мужской агрессией.

Север закинул меня на деревянную лавку так, что спина ударилась о стену. Но боли я не почувствовала. Только его — его тело, прижатое ко мне, его руки, его дыхание, горячее и прерывистое.

Я попыталась вскочить, но он навалился сверху, его окровавленные пальцы впились в мои запястья.

— Ты испугалась? — он дышит тяжело, горячо, его губы разбиты, а на скуле расцветает синяк.

Я хочу ответить, сказать что-то резкое, но он не дает.

Его рот прижимается к моему. Грязно, влажно, без спроса.

Вкус крови, соли и первобытной ярости.

Я попыталась оттолкнуть его, но Север лишь глубже впивается пальцами в мои бедра.

— Ты хочешь меня? — он дышит мне в губы, его голос звучит хрипло, почти как рык. — Хотела, чтобы я выиграл? Чтобы взял тебя?

Я зажмурилась, как если бы это помогло скрыть потайные чувства.

Север смеется, его зубы кусают мою нижнюю губу.

— Отвечай.

Я не успеваю.

Его рука рванула подол моего платья вверх, обнажая бедра. Пальцы скользнули внутрь, грубо, без прелюдий.

— А-а-а! — я выгнулась, но он прижимает меня еще сильнее, его тело не оставляет пространства, не дает убежать.

— Ночь будет длинной, — прошептал он, и его пальцы поверх прозрачного белья двигаются медленно, но настойчиво.

Я стиснула зубы, пыталась сдержаться, но предательский стон все равно вырвался из горла.

Север ухмыльнулся. Довольный такой.

— Значит, нравится.

Его пальцы ускорились, а другой рукой он проникает через вырез, обнажая грудь.

— Север, н-нет…

Кровь. Боль. Похоть.

Я попыталась вырваться, но, когда умелые пальцы стискивают мой сосок, я вскрикиваю. Это заводит, но в тоже время мне неприятно. Будто трение по оголенным нервам.

Его пальцы закрутились, давят, находят именно те места, от которых темнеет в глазах. И я боюсь представить, как это будет ощущаться без нижнего белья.

— Сегодня я распакую тебя, Влада, — его голос звучит как последнее предупреждение.

Я не хочу.

Но тело не слушается.

Я сильнее цепляюсь в его плечи, кричу в голос, чувствуя, как всё внутри сжимается вокруг его пальцев.

Север наблюдает. Его глаза горят, окровавленные губы чуть приоткрыты, дыхание сбитое.

И вдруг давление проходит. Мужчина резко поднимается, оставив меня дрожащей, раздетой, униженной.

— Я в душ. А потом мы поедем домой, — говорит он, поправляя окровавленные бинты на руках.

Машина резко дернулась, когда водитель ударил по тормозам. Шины взвыли, нас занесло на мокром асфальте. Я вскрикнула, ударившись плечом о дверь.