— Чёртова псина! — рявкнул водитель, высунувшись в окно. — Под колёса кинулась!

Я ещё не понимаю, но мое тело уже двигается. Я распахнула дверь и выскочила на улицу.

В темноте, среди луж и мокрого гравия, лежит собака. Не сторожевая, не бойцовая. Обычная дворняга, с перебитой лапой и мутными от боли глазами. Из раны сочится кровь, смешиваясь с дождевой водой.

Видно, забрела случайно, привлечённая запахом еды, и попала под колёса бандитской машины.

— Нет… — я падаю на колени, не обращая внимания на грязь, затекающую под пальто.

Север тем временем стоит у капота. Курит. Наблюдает.

— Встань.

Приказ холодный, равнодушный.

— Она живая! — я поворачиваюсь к нему, с мокрым то ли от дождя, то ли от слез лицом. — Надо отвезти её к ветеринару!

Север взглянул на собаку, как на мусор.

— Это дворняга. Таких каждый день давят.

— Но она живая! — мой голос срывается.

Он застыл, изучая меня.

— Ты хочешь помочь? — его тон насмешливый.

Я не жду разрешения, просто снимаю с себя пальто (то самое от дизайнера) и осторожно оборачиваю в него окровавленный комочек.

— Я… я сама её выхожу. Дай мне пару дней.

Север презрительно фыркает.

— Ты серьёзно?

— Пожалуйста.

Он смотрит на часы, потом на телефон. Пока мы ехали, ему трижды кто-то уперто названивал.

Может он уедет?

Пожалуйста, пусть Морозов сегодня не будет меня трогать. Он же зверь после боя. Адреналин так и хлещет из него. Я не вынесу…

— Если к моему возвращению он не встанет на ноги, — глухо раздается от него, а у меня уже в груди теплеет. — Я сам его пристрелю.

И бухает куда-то в бездну…

Как?

Как он может такое говорить?

В нем совсем нет ничего человеческого?

Его телефон снова зазвонил. Он отворачивается, раздраженно поднося трубку к уху:

— Говори.

Я тем временем подхватываю собаку на руки, которая слабо заскулила, но не сопротивляется и кивком даю понять громиле, что иду внутрь.

Север даже не обернулся. Он говорит что-то резкое, хладнокровное, уже забыв про нас.

Ночью.

В подвал меня не вернули. Предложили одну из гостевых комнат, пока «хозяин» не прикажет иного.

Я сижу на кухне, завернув собаку в одеяло. Та дрожит, но уже не пытается кусаться. Вышибала обижали ее, вот она и кинулась…

— Всё будет хорошо… — шепчу я, хотя сама мало верю в это.

Я не врач. И все, что я могу — это прибегнуть к помощи интернета и домашней аптечки. Еще я попросила кусочек теплого мяса.

Север не появлялся. Он уехал, взяв с собой доблестную армию вышибал. Наверное, что-то серьезное.

Он не тронул меня сегодня.

Но это не доброта.

Это отсрочка.

А собачка слабо ткнулась носом в мою ладонь, будто чувствуя, что именно сейчас мы с ней одинаково беспомощные.

Одинаково временные.

Утром я сооружаю для лапки шину из палок и бинтов. Эти нелюди не дают ни к врачу съездить, ни на дом позвать. Просто уроды бездушные.

Животное лежит на старом одеяле, доверчиво поглядывая на меня. Я всегда рядом, глажу её по голове, бормочу что-то глупое, утешительное. И такой меня застает Север, который останавливается в дверях.

— Ты что, вправду её выхаживаешь? — спрашивает он, но в голосе не раздражение, а скорее… недоумение.

— А тебе жалко? — я даже не обернулась, только сжала пальцы в мягкой шерсти.

Он ничего не ответил. Просто ушел.

Я помню про его слова. Дворняга должна выжить, и она правда идет на поправку удивительно быстро.

Однако сегодня мы с Севером едем на одну важную сходку, и мой маленький друг останется без присмотра.

День рождение отца той девушки.

Морозов не оставил мне выбора.

Заставил выбрать наряд из многочисленных платьев, которые ждали меня в шкафу. Роскошные, с этикетками. Я проводила по ним ладонью, не веря, что это все мое и я смогу носить.

Я сделала свой повседневный макияж, выпрямила волосы.

Север вошел в банкетный зал, уверенно придерживая меня за талию.

И если бы я только могла знать, что произойдет через несколько часов.

Север

Хрустальные люстры, приглушенный свет, дорогие ковры под ногами. Здесь собрались только избранные — те, кто имеет вес в этом криминальном мире.

И среди них Старик, седовласый патриарх преступного клана, восседающий во главе стола, словно король на троне.

Я вошел в зал не один.

Пальцы впились в талию Влады, прижимая ее к себе так, будто я несу свой трофей. Что так и есть. Под кожей до сих пор зудит из-за вчерашнего боя. Даже перестрелки так не вставляют, как реакция этой куколки на меня.

А я ведь еще не распаковал ее.

— О-о-о, — разливается по залу голос Старика. — Север привел гостью!

Улыбка у него широкая, но глаза холодные, оценивающие.

Чувствую, как тело звёздочки напрягается, как десятки взглядов впиваются в нее. Кто-то с любопытством, кто-то с презрением, кто-то с ненавистью.

Катя.

У меня чуть телефон не взорвался в кармане. Названивала. Приду или нет.

Дочь Старика, темноволосая змея в обтягивающем красном платье, вскидывает голову, как хищница, учуявшая добычу. Глаза — два лезвия, направленные на мою Владу.

Ненавижу брюнеток. У меня на них аллергия.

— Пап! — ее голос прорезает зал, словно нож по стеклу.

Она вскакивает, подбегает к отцу, цепляется за его руку, что-то яростно шепчет на ухо. Старик хмурится, но лишь похлопывает ее по руке, как назойливую собачку.

— Север, — кивает он.

Я не спеша веду Владу дальше, пальцы чуть сильнее сжимают ее талию. Хотел немного успокоить, но получилось хуже. Она дергается как от удара.

До чего же слабая девчонка, а сердце-то какое великодушное. Кинулась в грязь спасать дворняжку, еще и смотрела на меня таким взглядом… словно это должно меня тронуть.

Она еще зеленая. Не понимает законов этого мира. Если ты слаб, тебя оттяпают. И никакой герой не придет на помощь.

— Поздравляю, — скупо говорю я, протягивая черную коробку с дорогими часами.

Старик берет подарок, и даже с интересом заглядывает внутрь.

Его лицо ожидаемо вытягивается в хищной ухмылке.

— Север, — довольно тянет он, примеряя часики. — Ты знал, как долго я за ними охотился?

Я усмехаюсь. Раритет, который стоил мне приличной суммы, но больше времени в поисках продавца.

— Кто это? — он указывает на Владу.

Окидываю девчонку равнодушным взглядом. Та белее снега. Почти прозрачная. Что? Настолько не понравилась бандитская сходка?

— Антидепрессант.

Отвечаю я и пацаны рядом прыскают от смеха.

Катя аж взвизгивает.

— Папа, ты же обещал!

Старик вздыхает, отодвигает бокал с коньяком.

— Север, поговорим.

Мы отходим в сторону, пришлось оставить Владу одну. Под прицелом десятков глаз. Но хуже голодных мужчин в этом зале только она. Катя.

— Ты серьезно? — Старик говорит тихо, но так, что каждое слово как молот.

— Что? — не выпускаю девчонку из поля зрения.

— Не играй в дурака. Катя ждет твоего предложения.

Я раздраженно веду плечом.

— Я никому ничего не должен.

— Ты должен мне, — Старик бросает взгляд на Владу. Сканирующий. Старой закалки. — И если думаешь, что можешь вот так вот взять какую-то шлюху и выставить ее перед всеми…

Из меня вырывается смех.

— Я могу трахать кого угодно. Даже если женюсь. Но я ведь не женюсь.

Старик замирает. Потом медленно улыбается.

— Ты уверен, что она стоит того, чтобы сжигать мосты?

Встречаюсь с ним глазами. Опасный блеск на дне слегка напрягает.

Жениться. Стать наследником Старика. Получить все.

Или…

Пальцы сами тянутся к сигарете. Прикуриваю, затягиваюсь глубоко, пока легкие не заполнит едкий дым.

Или остаться собой.

Последние пять лет я строил империю на его деньгах, лишь потому что он сам меня заприметил среди остальных. Я варюсь в этом мире с пятнадцати лет. Столько вложил, столько потерял.