— Ты разве не голодна? — спрашивает он, не поднимая глаз.

— Нет, — отвечаю я, и живот в этот момент издаёт голодный стон, заставляя меня краснеть.

Андрей смотрит на меня и усмехается.

— Ешь, — приказывает он. Бунтующая яркая часть меня хочет взбеситься и послать его, но уставшая от всех и вся согласно кивает, и я начинаю жевать. Странное чувство. Вроде желудок пустой, а кусок в горло не лезет.

— Я рада, что ты реализовался, но должна признать – ты стал ещё несноснее. К тому же я всегда надеялась, что ты посвятишь себя своему любимому заня…

— Увы, но из-за инфантильности и нерешительности большинства людей многие вещи вокруг меня стопорятся, — перебивает будто нарочно Андрей, отвечая на первую часть моего высказывания, — поэтому контроль над ними не роскошь, а необходимость. Особенно после того, как…

Он обрывает фразу и резко морщится, намеренно отводя взгляд в противоположную от меня сторону. И только мне кажется, что сейчас отличный шанс для моего заветного вопроса, как лицо Андрея приобретает холодное выражение, и мой бывший безразлично произносит:

— Не будем отвлекаться на пустые разговоры. Ешь.

— Неудивительно, что мы развелись, — фыркаю я.

Андрей резко переводит взгляд на меня:

— В самом деле? — спрашивает он, отчего у меня болезненно сжимается сердце. Эту же фразу этим же тоном он произнёс, когда я сообщила, что подала на развод. Тогда, как и сейчас, мне показалось, что он расстроен. Но почему? Ведь что в браке, что при наших случайных встречах, он язвит, грубит, отворачивается. Хотя нет, я не права. Восемь лет назад он был в разы невыносимее и совершенно меня не замечал.

— Ты всегда стремишься решить внешние проблемы, но не внутренние, — пожимаю я плечами, отправляя в рот креветку. – Сколько раз я пыталась просто поговорить с тобой, а ты отворачивался, прося не выносить тебе мозг.

— Но ты выносила мне мозг, — поднимает он бровь.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но «вынос мозга» — это попытка одного человека довести другого до белого колена, повторяя раз за разом одно и то же.

— А ты повторяла одно и то же.

— Но не с целью довести тебя, а в попытке наладить контакт. Я лишь просила не пренебрегать мной. Да и не так уж часто я это повторяла. На третий раз, если, ты верно помнишь, я просто подала на развод, а ты почти сразу согласился, не попытавшись даже разобраться в причине.

Андрей морщится:

— Зачем ковыряться на глубине, когда всё на поверхности? Мы оба не были готовы к браку и явно сглупили. Просто ты поняла это первой, а мне было не до того.

Я сжимаю зубы. Увы, у нас нет второго шанса. Даже если сама судьба свела нас в Starbucks, а после изувечила мою машину – Андрею до этого дела нет, а я ведусь на бестолковую физиологию лёгкого влечения только из-за затянувшегося одиночества и отчаяния.

И тут к нам подходит официант. Поставив на стол сначала зелёный чай, а после собираясь подать мне мой кофе, он тянется вперёд, но, видимо, кто-то толкает его или, быть может, парню не удаётся удержать равновесие — и латте пролетает вперёд, растекаясь по рукаву водолазки моего бывшего мужа.

— Привет, карма, — неожиданно для самой себя захожусь в истеричном смехе.

Андрей некоторое время хмуро смотрит на меня, не обращая внимения на промокший рукав. Но вдруг — заставив меня умолкнуть — усмехается. Это была та самая тёплая добрая ухмылка, которая расцветала на его лице в моменты нашей искренней близости.

— Что ж, — протягивает Андрей, поднимаясь. — Пойду приведу себя в порядок, а ты пока наслаждайся десертом.

Он направляется к туалету, а я, всё ещё улыбаясь, смотрю ему вслед.

Когда Андрей возвращается, морковный торт уже съеден, а латте, который мне принесли взамен пролитого, выпит. Подойдя ко мне, бывший спрашивает:

— Готова?

Я довольно киваю. Но не успеваю я встать, как Андрей подзывает официанта со счётом и сразу же расплачивается.

В холле ресторана тепло и тихо. Получив свою парку, я только собираюсь надеть её, как Андрей уже берёт её у меня и молча помогает надеть. Его пальцы на мгновение касаются моей шеи — случайно? — и я чувствую, как по спине пробегает дрожь. Но я уже решила не позволять влечению туманить свой разум. Хватает мне в жизни проблем.

Повернув меня к себе, Андрей одним быстрым движением застегивает на мне парку, завязывает шарф и лишь после этого берётся за своё пальто.

— Чёртов джентельмен, — ворчу я себе под нос.

На улице погода лучше не стала – ледяной ветер так и норовит сбить с ног и бросить в лицо охапку колючих снежинок. Неудивительно, что едва мы делаем пару шагов, как я поскальзываюсь.

Всё происходит слишком быстро — вот я падаю, а в следующую секунду оказываюсь в объятиях Андрея и слышу, как колотится его сердце.

— Не ушиблась? — едва слышно спрашивает он.

Не дожидаясь ответа, Андрей, словно заворожённый, проводит длинными тёплыми пальцами по моему лицу и едва касается губ. Взгляд его без налёта спеси и гонора. Сейчас он до боли в груди напоминает мне того паренька, в которого я в тайне влюблена со старшей школы. Того паренька, что только на выпускном рискнул признаться мне в чувствах, а спустя четыре года сделал предложение во время подготовки к сессии. Вот он – мой Андрей. Смотрит мне прямо в глаза. Задумчивый, немного грустный. Переводит взгляд на мои губы. Я сама не замечаю, как немного подаюсь навстречу, но, осознав свой порыв, останавливаюсь. А Андрей всё смотрит и смотрит, не предпринимая никаких попыток. Лишь чуть сильнее надавливает на губы, будто проверяя, такие же они мягкие, как и прежде. Проводит указательным пальцем по моей коже, вызывая жар. Поправляет упавший на глаз кудрявый локон.

И потом становится слишком поздно — тёмно-серые зрачки покрываются ледяным безразличием.

— Какая же ты неуклюжая, — холодно и чуть хрипло произносит он и выпускает из объятий. Но не даёт отстраниться до конца. Взяв меня под руку, Андрей медленно идёт к машине и открывает дверь.

«Неуклюжая», — крутится у меня в голове, пока я усаживаюсь и позволяю себя пристегнуть, даже не замечая этого. Я будто парализована — не от холода, не от усталости, а от этого странного, зудящего, почти болезненного желания, которое разлилось по телу в тот самый момент, когда его пальцы коснулись моей шеи у ресторана. Заворожённая, я смотрю как Андрей обходит машину, как занимает своё место, как сжимает руль. Я любуюсь его точёным профилем, его гладко выбритым лицом, его губами, которые он всё крепче сжимает. Его дыхание сбито, или мне кажется? Перед глазами тут же встаёт его взгляд в момент недопоцелуя: пронзительный, грустный, жаждущий. Он мог поцеловать меня. Точно мог. Я прочитала это в его глазах и в том, как дрогнули губы… Но потом он вновь стал бесчувственным мудаком. Как будто ничего и не было.

— Не смотри на меня так, — бросает он, не глядя на меня. – Не знаю, что ты подумала, но я не собирался к тебе приставать. Просто рефлекс.

— Ага, — киваю я, чувствуя себя слабой и взвинченной. Не знаю, о каком рефлексе он говорит и знать не желаю. Кто знает, что в его голове творится. Она у него, может, и светлая, но всё-таки помимо этого он ещё и блондин.

— Ясно, — чуть громче говорю я, обретая голос, и, изнемогая от унижения перед самой собой, хрипло бормочу, — Спасибо.

— За что? — хмурится он, наконец поворачиваясь ко мне. В его глазах под ледяной оболочкой в трещинах виднеется явная грусть. Из-за чего? Жалеет, что предложил подвезти? Может быть, но тогда бы он был раздражённым, а не печальным. Может, как и я, он вспоминает наше прошлое и гадает, как мы спустя годы стали такими? Он добился высот и успеха, а его бывшая жена, которую до помолвки он представлял друзьям с явной гордостью и восторгом, сейчас бледная убогая тень самой себя.

Это ведь, в самом деле, досадно.

— За то, что весь день мне помогаешь, — шепчу я, опуская взгляд на свои руки. Они дрожат. Чёрт.